Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Я требую освобождения! Я требую встречи с венецианским послом! Я требую переводчика и требую, чтобы мне вернули мое имущество! Я требую аудиенции у Дивана…

Некоторое время пленник продолжал перечислять свои требования. Хамит слушал, как они становятся все менее грозными и наконец окончились почти безнадежным возгласом:

— Я — верховный интернунций, посланник императора, меня направили в Высокую Порту как официальное лицо, и я требую воды!

Потом еще один возглас:

— Воды! Потом:

— Пожалуйста!

И снова наступила тишина. Халил Хамит обдумал возложенные на него полномочия и отправился за ломом и кувшином чистой холодной воды для своего гостя.

Клетка в свое время вызвала бесконечные дискуссии. Одни предлагали отправить на родину обезглавленное тело интернунция в джутовом мешке, другие — сопроводить его до границы со всеми приличествующими почестями, чтобы компенсировать пленнику тяготы заключения и объяснить содержание посла под стражей ужасной ошибкой, за которую допустившие ее младшие чиновники понесут наказание. В конце концов стороны сошлись на промежуточном варианте. Само собой, вопрос был очень важным. Обезглавленный посол означал бы. бесповоротную решимость продолжать войну, что смотрелось бы неплохо в одном ряду с недавними победами в Трансильвании и удачной операцией на Драве и подтверждало бы, что турецкое командование готово к войне до победного конца. А почетный эскорт подразумевал бы молчаливую готовность к примирению и неотвратимый конец войны. В пользу последнего варианта говорила зашедшая в тупик ситуация под Белградом и участившиеся антиоттоманские мятежи в Сербии. Что же касается клетки, она представляла собой шаткую возможность компромисса. Если интернунций перенесет это заключение и выживет, то и прекрасно. Если же нет — так тому и быть, в конце концов, он тоже был врагом. Эта клетка означала поворотную точку во всей войне. На ней сходились все «за» и «против», раздававшиеся в стенах Дивана, все попытки сбалансировать политические планы и практические действия, и мерцающий пенный след в кильватере «Тесрифати» был таинственно связан с влажным узором на простынях императора Иосифа. И «Тесрифати» был всего лишь сигнальным огнем на поверхности моря. Мятежное суденышко, покачивавшееся на безбрежном морском просторе, тоже являлось всего лишь одним из множества сигнальных огней, вспыхнувших в эту ночь в Европе. Крестьяне, роптавшие на изнуряющий труд; взбунтовавшиеся против директора лилипуты в магдебургском цирке; анабаптистская закваска, бродившая в Тюрингии, — эти огоньки тоже зажигались и гасли в ночной тьме, сигнализируя о своем существовании. В апреле расстановка сил еще оставалась неясной, но подспудные движения усиливались, прорываясь на поверхность все чаще, маяков и сигнальных огней будет все больше, пока вдали не покажутся долгожданные очертания последнего пролива перед гаванью. Так послание, отправленное с помощью гелиографа, проходит вспышками огней через многочисленные пересыльные станции, с вершины горы — на колокольню, со сторожевой башни — на скалу, сверкающими линиями между точками X и Y , направленными по четко выверенной дуге в точно установленное время, согласно расписанию приема и передачи. По сравнению с этой широко раскинувшейся сетью, с ее яркой жизнью, не ведающей ни ошибок, ни сбоев, само послание кажется малозначительным, как ничтожное письмецо — в сравнении с могущественной системой почтовых служб, или весточка, привязанная к ноге птицы, — в сравнении с захватывающим дух полетом почтового голубя. Так и это послание, плывущее по морю апрельской ночью, — ничто в сравнении с породившей его системой. Вся проблема—в масштабе, в том, насколько сопоставима одна крошечная личность с гигантской системой единой европейской политики. Извержения вулкана покажутся простому смертному случайными и совершенно непредсказуемыми, вопреки целым зонам, уходящим в недрах земли на их подготовку, вопреки непрестанным сейсмическим сдвигам земной коры, — но разве в человеческих силах соотнести яростную мощь взрывной волны и град расплавленных камней, извергающихся из жерла вулкана, преодолевая за секунду тысячи футов, — с тем незаметным тектоническим движением — дюйм за век, — что подготовило и вызвало этот взрыв? Промежуточного состояния не существует, и разве что примитивное гадание рискует заполнить пропасть между созреванием и свершением. Могут ли простыни императора Иосифа впрямь служить предзнаменованием путешествия «Тесрифати», начавшегося в эту апрельскую ночь? Такие загадки и плодят бесчисленных шарлатанов. От невозможности выбрать подходящую точку зрения на мировые события гаруспикам приходится гадать по внутренностям животных, авгурам — по полету птиц, иным прибегать к геомантии и другим разнообразным способам предсказания судеб. И казалось бы, вполне невинные вещи внезапно обретают необъяснимое могущество, становясь предвестниками катастроф. Взять, к примеру, хотя бы апельсиновые деревья.