Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Март в Лондоне холодный и дождливый. Большая часть Линкольншира затоплена, и в столицу стекаются мрачные беженцы, недовольство объединяет их с корнуоллскими рудокопами, уволенными в прошлом году из-за сокращения работ, и с все еще не утихомирившимися ткачами шелковых мануфактур. Продолжается череда самоубийств. На Грейт-Уайлд-стрит старуха утопилась в бочке с водой, а из Серпентайна выудили шляпу с кокардой, принадлежавшую генералу Карпентеру, который предпочел вместо надоевшей жизни прокатиться на кладбище на отличных вороных, достойных везти королевскую карету. Люди возились в Темзе с сетями, баграми и шестами до вечера, прежде чем нашли его посиневшее тело. В «Ковент-Гарден» премьера оперы под названием «Франкомания». Крукшанк вскрывает труп, в котором все органы наоборот — то, что должно быть слева, находится справа, а то, что справа, — налево. Муфтий выигрывает на скачках в Крейвен-Стейкс, а королева Неаполя на сносях.

В долинах Хорватии грохочет канонада, вьется дымок над стволами турецких орудий. Пушки тяжело вздыхают, выплевывая снаряды, ядра со свистом проносятся над равниной, шлепаются о землю и разлетаются на осколки: однообразны и унылы поля сражений…

Но март — месяц с причудами, и поэтому не так уж удивительно, что члены Поросячьего клуба, обычно поглощенные беседами о капризах парижской моды, за стаканом «Задарского мараскина» в этот день обсуждают убийство. Они все собрались в «Робких ручонках».

— Коза? — удивляется Уолтер Уорбуртон-Бурлей, отрываясь от статьи об австро-турецком конфликте. Впрочем, газета не сообщила ему ничего нового о судьбе пропавшего интернунция, а вместо того восхваляет подвиги трех егерей, которые невозмутимо плывут себе по серо-голубым волнам Уны…

— Именно коза, — подтверждает месье Усы и зачитывает вслух из «Ладз Таун Монитор»: «Труп девушки пятнадцати — двадцати лет, темноволосой, в дорогом платье, был обнаружен третьего дня ночью лодочниками возле лестницы Кингз-Армз неподалеку от фабрики камня Коуда. Тело было засунуто в подобие гамака из убитой козы…»

— Козы! — восклицает граф. — Ужасно!

Септимус отчаянно рыщет по колонкам «Уорлд», отыскивая сообщение об этом происшествии. Ламприер сидит неподвижно.

— «… горло перерезано от уха до уха…», — читает месье Усы дальше.

— Чудовищно!

— «Мистер Радж, коронер, основываясь на обследовании трупа, высказал мнение, что девушка была убита накануне вечером…», — продолжает читать месье Усы.

Ламприер резко встает со стула.

— «Личность девушки до сих пор не установлена, равно как и личность убийцы». Ха!

Ламприер, споткнувшись о стул месье Усы, поспешно идет к выходу.

— Джон? — Граф приподнимается со стула. Септимус поднял глаза от газеты.

— Это Джульетта, — произносит Ламприер глухо. — Эта девушка — Джульетта.

Он выходит из комнаты, и за ним хлопает дверь. В Поросячьем клубе воцаряется напряженная тишина. Наконец Боксер нарушает молчание:

— «Состоялся концерт леди Йонг, — читает он вслух, водя жирным пальцем по газетным строкам, — его удостоили своим посещением виконт Кастерлей с дочерью». Она не умерла.

— Она всего лишь спит… — проникновенно договаривает Уорбуртон-Бурлей.

— Что же имел в виду Джон? — озадаченно спрашивает граф, устремив взор на Септимуса, который выглянул из-за своей газеты.

— Только Джону известно, что имеет в виду Джон, — рассеянно отвечает Септимус — Это его дело. Из-за этого словаря с ним творятся престранные вещи. — Септимус явно увлечен этой темой и хотел бы ее развить. — Третьего дня вечером он подрался в Ламбете с лодочниками, и мне пришлось разнимать их.

На членов Поросячьего клуба эта новость не производит впечатления.

— Никак не могу найти сообщения об этом ужасном случае, — говорит человек, сидящий у камина.

— И я, — подтверждает другой, безуспешно обшаривая столбцы газеты. Их поддерживает целый хор разочарованных голосов: ни в одной газете об убийстве не было ни слова — ни в «Морнинг Кроникл», ни в «Уорлд», ни даже в «Универсал Дейли Реджистер», который в этом месяце сменил название, чтобы вызывать у читателей больше доверия, и превратился в само воплощение рассудительности и здравого смысла; правда, время от времени позволяя себе самую малость поразвлечь публику, но не преступая границ дозволенного…

Лодочники нашли страшную упаковку на лестнице Кингз-Армз за час до прилива и отнесли на Боу-стрит. Их было пятеро, но по дороге к ним присоединилось немало народа. Прибывший сэр Джон оказался перед толпой в сотню человек, жаждавших крови убийцы. Он умиротворяюще поднял руки и принялся увещевать разъяренных горожан: «Успокойтесь, пожалуйста, — говорил он. — Вы все поступили правильно». Но сэр Джон видел неудовлетворенность толпы: люди испытывали нетерпеливое желание принести кого-нибудь в жертву. Сэр Джон почувствовал себя в Авлиде в окружении доблестных воинов, и коза смотрела на него желтым глазом. Что же делать? Что делать?