Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Одну минуту.

Сэр Джон отослал мальчишку и подумал, что тот уже неплохо справляется со своими обязанностями. Скоро можно будет обходиться без веревки.

— Радж! — позвал сэр Джон.

Его коллега отскребал от трупа присохшую козью кровь, методично обрабатывая поверхность кожи.

— У меня для вас есть одно имя, совершенно неправдоподобное имя…

Радж сделал легкий мазок кисточкой, потом еще один и наконец поднял голову и взглянул на приосанившегося сэра Джона.

— Самое заурядное имя, и при этом абсолютно неправдоподобное.

— Джон Смит, — автоматически сказал Радж.

— Вот именно.

Оба тут же подумали о ввалившемся в комнату Пеппарда молодом человеке, который, казалось, был до глубины души потрясен и убит горем, и о Теобальде, вошедшем следом за юношей и подтвердившем только его имя — Джон.

— Не Смит? — рискнул предположить Радж.

— Конечно, не Смит. Но кто?

— Этот брат Пеппарда, Теобальд, наверняка должен знать. Они пришли вместе. И потом, в любом случае его легко будет узнать по пальто. Грязно-розовое пальто. Очень заметно.

— Разумеется, эле… — Сэр Джон хотел было сказать «элементарно», но осекся и задумчиво пробормотал: — Мистер Смит…

— И еще — очки, — добавил Радж.

Сэр Джон стал подниматься наверх, стараясь не вдыхать невероятно сгустившийся запах гнили. Мальчик провел его к ожидавшей женщине, которая немедленно начала что-то говорить, торопливо и бессвязно, да еще с французским акцентом, мешая здравые суждения с каким-то бредом.

— Помолчите, — приказал сэр Джон. Женщина приподнялась со стула. — Теперь говорите как следует.

— Я ее видела, сэр, когда ее несли. Видите ли, я была там, видите ли, я думала, что она заблудилась, сэр, она была тоже… — Сэр Джон начинал кое-что понимать.

— Вы хотите сказать, что знали эту девушку, которую убили сегодня ночью?

— О да, я знаю ее, сэр, наверняка. Это Розали, видите ли, сэр…

— Накормите эту женщину, — приказал сэр Джон. — И приведите ее ко мне через час.

За дверью, переговариваясь вполголоса и переминаясь с ноги на ногу, уже толпились газетчики с сальными волосами и чернильными пятнами на пальцах; они хмурились, предчувствуя, что в этой мутной воде им не удастся поймать рыбку: суровость сэра Джона сразу бросалась в глаза.

— Ни слова, — произнес сэр Джон, приблизившись к заволновавшимся газетчикам. — Ни единого слова…

Это заявление (приказ?) было встречено глухим ропотом, но «Ладз Таун Монитор» все-таки не удержался. Впрочем, остальные издатели скрепя сердце ограничились заметками о самоубийствах и петушиных боях Лэйдза и Баллока, об увольнениях на рудниках Корнуолла, о происшествиях в торговом мире и о всадниках с Блэкфрайрской дороги, на которых напал бульдог, а также развернутой рекламой уэльских пилюль против женских неприятностей и трудностей, на которые в особенности жалуются девицы, и, помимо всего прочего, — отчетом о концерте леди Йонг…

«… удостоили своим посещением виконт Кастерлей с дочерью».

Септимус взял у Боксера газету и поспешил догнать своего друга.

— Что бы ты ни видел там, у Коуда, это была не Джульетта Кастерлей. Позавчера вечером она была жива-здорова, слушала Генделя и… — Септимус вчитался в газетные строки, — и «Похоронный марш» Клементи.

Ламприер, ссутулившийся за своим столом, поднял голову и горько рассмеялся.

В ту самую ночь, когда произошло убийство, они с Септимусом возвращались из кабачка через Вестминстерский мост. Ламприер тяжело висел на руке Септимуса: он был пьян, его совсем развезло после драки с лодочниками. Он бормотал что-то невнятное, не замечая ни моста, ни реки, плескавшейся внизу. Но старуху-торговку он сразу узнал и, оторвавшись от Септимуса, схватил с лотка яблоко. Он торжественно поднял его вверх и так же торжественно провозгласил:

— Это — пища богинь!

Потом он пытался вручить свое яблоко каждой попадавшейся ему по пути женщине, пока Септимус, заплативший старухе за яблоко, тащил его к дому. Он бушевал всю дорогу и только возле Саутгемптон-стрит немного притих. У дверей дома он совсем успокоился.

— Значит, они убили ее, — равнодушным тоном произнес он. — Сегодня они убили Джульетту.

— Кто? — спросил Септимус. Но Ламприер не ответил. Лицо Джульетты таяло в ночной тьме, лошади мчались прочь, гасли огни кареты.

Эти образы не оставляли его уже два дня.

«… концерт имел большой успех, и публика осталась довольна», — завершил Септимус. Вначале Ламприер не поверил, затем появилась надежда. В глазах у него помутилось от избытка чувств. Два дня, прошедшие после ее смерти, он будто ходил по тонкому льду, который становился с каждым часом все более ломким и опасным. Ледяная вода внизу ожидала, когда тонкая ледяная корочка даст первую трещину, чтобы хлынуть на поверхность и поглотить Ламприера. Но нет, Джульетта была жива. Тогда кто же, кто был ее двойником? Чей труп в этом жутком гамаке раскачивался на цепях? Ламприер рухнул на свою постель, закрыв лицо руками. Потом возникла смутная догадка, и она уже не оставляла его, вытесняя все мысли.