Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

«Тео, двадцать лет — это слишком долго. Встретимся в пятницу в восемь вечера в „Корабле в бурю“. Дело первостепенной важности. Джо».

Назим прочитал записку, потом сложил ее и вернул посыльному. Мальчик пошел дальше. Джо. Тео. Назим вернулся в тень.

Ле Мара все еще стоял на своем посту и ждал.

Время шло; секунды слагались в минуты. Там, за дверью, эти двое, должно быть, беседуют или молча размышляют, спорят, строят планы, предаются воспоминаниям.

Медленно тянулись минуты; Ле Мара придвинулся немного ближе к дому. Дверь снова открылась, и вышел высокий юноша. Он тоже двинулся в сторону Назима, нервно оглядываясь по сторонам. Он прошел всего в нескольких ярдах от Назима. Назим покачнулся на каблуках и прижался к стене. Юноша внезапно остановился, моргая глазами за стеклами очков. Он ощупывал свои карманы. Назим неподвижно притаился в тени. Молодой человек, должно быть, что-то потерял. Он раздумывал, колеблясь, стоит ли возвращаться. Так ничего и не может решить. Назим молча наблюдал, и юноша наконец сдвинулся с места и пошел дальше, прочь от дома в переулке Синего якоря; потом он завернул за угол и пропал из виду.

Назим снова переключил внимание на дом. Какое-то мгновение ему казалось, что ничего не изменилось. Но потом он увидел тень. Ле Мара бесшумно бежал к дому. Одетый в черное с головы до ног, он был почти неразличим в темноте. Только Назим мог увидеть, как что-то блеснуло в его руке, и понять, что он недооценил визит, свидетелем которого только что был. Что бы ни обсуждалось там, за дверью, после этой встречи Ле Мара приступил к действиям. Сразу после прихода в этот дом молодого человека в очках дом посетил последний гость. Ле Мара исчез в доме. На это не потребуется много времени. Назим предполагал раньше, что маленький человек был незначительной фигурой, но он ошибался.

Спустя минуту или две дверь снова отворилась, черная тень выскользнула из дома. Ле Мара сделал свое дело. Ле Мара может уйти. И он ушел. Стояла полная тишина. Назим поспешил к двери и потянул за ручку. Дверь открылась. Он поднялся по лестнице. В мозгу его эхом звучал приказ наваба; мучительно повторялось имя, которое привело его сюда. Дверь в комнату оказалась не заперта. Назим толкнул ее и вошел.

Он увидел стол, стулья, книги и тело, лежащее на кровати. Бахадур учил его, как это делается. «Подойди к человеку сзади. Схвати его за волосы». Взгляд его дяди был совершенно спокоен, когда он произносил эти слова. «Ударь его ножом у основания шеи. Чем ниже, тем лучше. Не вытаскивай нож сразу. Оттяни голову назад. А потом двигай нож от себя». Такая последовательность имела объяснения. «Нож парализует горло, и человек не сможет кричать. Первые брызги крови на тебя не попадут. Это требует высокого мастерства».

Дальняя стена была забрызгана кровью. Тело на кровати изогнуто, словно убитый собирался встать. Назим заметил какой-то предмет в крепко сжатой руке мертвеца. Он разогнул пальцы и увидел, что последним его талисманом был медальон. Назим раскрыл его и прочитал надпись. Потом тяжело опустился на кровать. На миниатюрном портрете была изображена женщина с приятными чертами лица, мягкой линией рта и серо-голубыми глазами. Надпись гласила: «Марианна Ламприер». Назим молча смотрел на это имя. Потом он опустил медальон в карман и пошел к двери. «Ламприер», — подумал он и обругал себя на чем свет стоит. Теперь его задача станет намного сложнее. Имя, за которое Бахадур расплатился всем, что имел, теперь стало бесполезным. Ламприер был мертв.

Когда Назим поднялся с кровати, мертвое тело слегка сдвинулось и перевернулось. Кровать заскрипела. Застрявшее под матрасом в проволочной сетке письмо, которое убитый недавно перечитывал в последний раз, наконец рассыпалось окончательно; хрупкие кусочки бумаги упали на пол, и на них все еще можно было прочесть слова: «Мой дорогой, мой единственный Джордж»; «ибо когда наше время придет»; «с любовью, Аннабель». Назим вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Кровь постепенно просачивалась сквозь матрас, и тяжелые капли медленно падали на обрывки письма.

Было уже полвосьмого, а до места встречи пешком добираться не меньше часа. Ламприер быстрым шагом шел по Стренду, сначала на юг, потом на восток. По правую руку белой громадой высился Сомерсет-хаус. Ламприер пробирался через толпу. Памятуя о совете Пеппарда, он все время поглядывал по сторонам. Он вообще был очень осторожен всю эту неделю. Соблюдать осторожность стало необходимостью. Теперь, с появлением «Фолмаута», жизнь их должна измениться, и перемены эти зависят от Тео, адресата письма Пеппарда. Через дворы Темпл-Бар, вдоль рядов Флит-маркет, вдоль зловонного канала Флит-дитч, булькавшего под каменными плитами, вверх по невысокому пригорку к Ладгейту, вокруг собора Святого Павла и через Чипсайд путь Ламприера вел к Милк-стрит. Там находился трактир, где Ламприера ожидал его друг и загадочный Тео.