Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Но в чем же вас обвиняли? — спросил Ламприер.

— Во всем сразу и ни в чем конкретно; обвинение могло оказаться любым: все, что было в данный момент удобно Компании. Содержание обвинений было не так уж важно для них. Вылейте на человека как можно больше грязи — что-нибудь да прилипнет! Я держался до тех пор, пока они не начали впутывать в это дело Аннабель, — она ведь была вдовой служащего Компании, понимаете? И тут я допустил ошибку.

— Подлинные показания Нигля…

— Да, мошенничество со страховкой. Я только хотел как можно скорее покончить с этим делом — и больше ничего. А взамен я предлагал им свое молчание. Но все это был шантаж, у меня не было никаких настоящих доказательств, и они это прекрасно знали. Они разделались со мной в два счета. Просто организовали встречу и спрятали свидетелей. Свидетели записывали каждое мое слово, а когда я высказал все, что хотел, мне преподнесли эту запись. Она была весьма красноречива. Теперь, если бы я хоть раз заикнулся об этом деле, меня бы судили и приговорили к тюремному заключению, если не хуже. Кроме того, от меня потребовали полностью отказаться от адвокатской практики. Ведь я был шантажистом, и каждого, кто согласился бы помочь мне, немедленно поставили бы об этом в известность. Это бесчестье до сих лежит пятном на моей репутации. Я — шантажист. А Алан Нигль для Аннабель остался человеком, который отдал за нее свою жизнь. Она не любила его, но он погиб, и теперь между нами лежал его труп. Мы потеряли все, и даже друг друга.

— А корабли?

— Ни о том, ни о другом больше ничего не было слышно, а между тем даже одного из них было бы достаточно, чтобы оправдать меня. Мое доброе имя меня больше не заботит, но Аннабель… — Его голос снова задрожал; адвокат погрузился в грезы о том, чему уже не бывать, и Ламприер, озабоченный тем, что еще могло случиться, едва ли сумел бы последовать за ним.

— У вас есть семья? — спросил его Ламприер, пытаясь сменить тему.

— Да нет, какая там семья, — фыркнул Пеппард. Ламприер засунул руку в карман пальто и достал медальон с миниатюрным портретом матери.

— «Марианна Ламприер», — Пеппард вслух прочитал надпись. — Она очень красива.

— Она уже немного состарилась, — сказал Ламприер. Он оставил медальон на столе, не закрывая крышку: Пеппард постепенно возвращался к своим прежним мыслям.

— Все же, несмотря на тот скандал, вы способны на большее, чем Скьюер, не так ли?

Для Ламприера оставалось загадкой, почему Пеппард остановил свой выбор именно на Скьюере и стал работать в его конторе. Ламприер подозревал, что Пеппарду Скьюер был не менее отвратителен, чем ему самому.

— Да-да, может быть. Мне платят жалованье. Перед Ламприером приоткрылась еще одна завеса: он понял, насколько глубоки были чувства адвоката, как тосковал он по своей утраченной любви.

— Вы до сих пор на стороне вдовы, — сказал он. Пеппард только кивнул.

— А знаете, она до сих пор думает о вас. Поэтому она и приходит в контору.

— Я так не думаю.

— Но это так! — Ламприер старался убедить его. — В конце концов, если вы оба сохранили прежние чувства…

— «В конце концов»… — задумчиво повторил Пеппард. — Теперь уже слишком поздно, — сказал он. — Мои надежды покоятся на дне морском, куда глубже, чем бедняга «Фолмаут». Нигль гниет в своей каюте, а я с ним за компанию… В чем дело, Джон? Вы могли бы обратить на меня внимание — хотя бы из вежливости?

Но Ламприер не слышал его. Он смотрел на Пеппарда, сидящего напротив за столом, но не видел его; взор его блуждал где-то далеко, и перед ним проплывали другие картины. Другая комната, другое лицо, а главное — рука… Когда Пеппард упомянул название корабля Нигля — «Фолмаут», — в голове Ламприера эхом прозвучали слова капитана Гардиана, сказанные им той ночью у де Виров; он вспомнил буквы, врезанные в ладонь капитана, и испытал настоящее потрясение. «Фолмаут»: «Пропал двадцать лет назад, и вот он снова здесь» — так сказал капитан.

— Он здесь, — медленно проговорил Ламприер. Он пристально взглянул прямо в лицо Пеппарду. — «Фолмаут» здесь, в Лондоне.

— «Фолмаут»? — Пеппард удивленно открыл рот, потом снова закрыл.

— Нет. — У Ламприера голова шла кругом. — Он переименован, как тот корабль, с которым встретился Нигль. Он называется… — Ламприер пытался припомнить слово. — Мне кажется, он называется «Вендрагон». — Ламприер вздохнул и резко выпалил: — Вы были правы, Джордж. Они снова провернули такой же фокус. Только на сей раз корабль не в Средиземном море. Он стоит на якоре прямо здесь, в Лондоне!