Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Расположенный почти в миле от реки трактир «Корабль в бурю» и впрямь, должно быть, претерпел жестокие шторма. И если причины, по которым он получил такое название, терялись в туманах времени, то уж архитектура этого здания подлинно соответствовала названию. Казалось, он весь состоял из карнизов и навесов. Этажи нависали друг над другом наподобие перекосившейся лестницы, а все сооружение громоздилось как памятник последнему крену корабля перед крушением. Впрочем, Ламприер не почувствовал, чтобы от этого не слишком образцового строения исходила угроза, в заведении царили скорее путаница и неразбериха, а не опасность. Многолюдные дома, окружавшие трактир, обеспечивали ему постоянных посетителей, которых этим вечером, правда, было несколько меньше из-за митинга рабочих шелкоткацкой фабрики. Войдя внутрь, Ламприер увидел слева от двери компанию ткачей, настроенных весьма решительно, они пили, стоя особняком от основной массы посетителей, и выразили легкое неудовольствие вторжением очередного постороннего.

Среди митингующих разгорался ожесточенный спор. «Я не буду есть ржаной хлеб! — кричал с энтузиазмом один из ткачей. — Скорее уж сдохну с голода!» Ламприер заметил, что более умеренно настроенные спорщики взывали к авторитету сэра Джона Филдинга, тогда как подстрекатели, которым хотелось не столько прийти к разумному решению, сколько разбить парочку оконных стекол или устроить какой-нибудь поджог, выкрикивали имя Фарины. Ламприер представил себе, сколько подобных собраний в этом городе колеблется между жалобами и мятежом. Толпа у трактира становилась все больше, люди ожесточались. Ламприер стоял, машинально ощупывая дыру в кармане. Пеппарда не было видно.

Ткачи заговорили о Фарине, и Ламприер, рассматривая зал и завсегдатаев трактира, невольно слушал обсуждение. Сообщались самые разные сведения по поводу прошлого Фарины; говорили, что он был побочным сыном капитана судна, возившего уголь, сиротой из трущоб Уоппинга и французским принцем из рода Меровингов, бежавшим в Англию еще в юные годы, он был солдатом-наемником, а также мошенником, самозванцем, шарлатаном, фигляром. Упоминалось о его смертельной вражде с Уилксом; о таинственной роли, которую он сыграл в мятеже Гордона лет двадцать спустя, о ссылке в Нидерланды или в Испанию, об убийстве какой-то женщины в Степни (само собой, недоказанном). И вот теперь он вернулся, призывая к борьбе, — их предводитель и обманщик, злобный мастиф, готовый вцепиться в глотки королей, аристократов и набобов. Кто-то произнес тост, ткачи дружно выпили за Фарину.

Ламприер нервно переминался с ноги на ногу. Потом он стал протискиваться в глубь зала подальше от ткачей и вдруг заметил за столиком одиноко сидящего человека.

Ламприер осторожно подошел к нему сбоку, прячась за спинами двух дородных горожан, беседующих между собой ворчливыми голосами. Черный плащ одинокого посетителя был переброшен через спинку свободного стула. Незнакомец рассеянно смотрел в зал, обеими руками сжимая кружку, и, казалось, был погружен в раздумья. В неверном желтоватом свете подвесных фонарей Ламприер разглядел длинный, с легкой горбинкой нос незнакомца и большие черные глаза на продолговатом лице. Возраст человека не поддавался определению: ему могло быть как тридцать лет, так и пятьдесят. Сначала Ламприер подумал, что незнакомец только кажется смуглым из-за тусклого освещения, но, сравнив его лицо с румяными и бледными, покрытыми пятнами грязи или сажи лицами других посетителей, понял, что ошибся. Короткие, прямые, черные волосы, светлые ногти… Это был ласкар — матрос-индиец. Одежда его чуть не ввела Ламприера в заблуждение: для матроса он был одет чересчур хорошо. Но Ламприер уже был во власти смутных ассоциаций по поводу хода мыслей Пеппарда: Индия, индусы, пропавшие без вести корабли, индийские матросы, служившие на кораблях Ост-Индской компании. Наверняка этот незнакомец и был Тео, которому послал записку Пеппард. Его уверенность росла по мере приближения к индусу, который повернул к нему голову и взглянул на него без всякого удивления, словно еще раньше заметил присутствие юноши. Ламприер протянул ему руку и спросил: «Вы — мистер Теобальд?» Индус поднялся из-за стола и пожал протянутую руку. Взгляд его скользнул вниз и остановился на дырке в пальто Ламприера.

— Пеппард — наш общий друг, — произнес Ламприер. Мистер Теобальд кивнул, убрал плащ со стула, стоявшего рядом с Ламприером, и переложил его на другой стул, слева от себя. Ламприер стал было присматриваться к его шляпе, но тут почувствовал на себе выжидающий взгляд индуса.