Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Вы продолжаете? — вмешался Лайнбергер. Но тут Чегвин выбросил пятерку, и оба его партнера застонали. Все трое взгромоздились на свои табуретки, а затем одновременно спрыгнули на пол с ужасным грохотом.

— Я приземлился в самой гуще резни в день Святого Варфоломея, — сказал Чегвин, указывая на темный квадратик.

— Это значит, что игру нужно начинать заново, — добавил Ледвич.

— Ла-Рошель? — спросил Ламприер.

— Вот она, — Лайнбергер показал на укрепленный город в центре поля. — Это Ла-Рошель. Она находится в осаде. Все эти яркие квадратики — то, что мы называем «политикой», а более темные — события во время самой осады, когда дела слегка запутались. Город в центре — это и есть собственно город. А Летающий Человек в центре города — это, само собой, и есть Летающий Человек.

— Чтобы добраться до осады, нужно сперва разобраться с политикой, — пояснил Ледвич.

— А через осаду нужно пройти к городу, — подхватил Чегвин.

— А в городе находится, э-э-э… сам Летающий Человек, — заключил Лайнбергер.

— Я вижу, — сказал Ламприер. Ледвич выбросил четыре очка.

— Железная Рука! — хором провозгласили Чегвин с Лайнбергером, и Ледвич поднял одну руку.

— Он стал месье Ла Ноном вскоре после того, как серебряных дел мастер Вокансон приставил ему искусственную руку, — объяснил Лайнбергер. — Это один из побочных эпизодов.

Сначала Ламприер следил за игрой с интересом, но вскоре это ему наскучило. Игра дважды начиналась заново, и никто из игроков так и не смог выбраться из «политики». Тогда Ламприер спросил, что происходит, когда играющий попадает в город.

— Он должен защищать его до последней капли крови, как мы полагаем, — сказал профессор Чегвин.

— Вы что, не знаете наверняка?

— Это на редкость сложная игра, — сказал Чегвин. — Пока что нам не удавалось дойти до города.

— Значит, Летающий Человек, — Ламприер указал на крылатую фигурку в самом центре города, — по сути дела, не имеет значения.

Это замечание вызвало шумные протесты игроков. Вдова присела на стул в сторонке, не желая участвовать в дискуссии.

— Летающий Человек — это самое главное, — возразил Ледвич.

— Он важнее всего, потому что он — единственный, кому удается выжить, — объяснил Лайнбергер. — Всем остальным приходится прыгать или умереть; так или иначе, умирают все, за исключением Летающего Человека.

— Вы хотите сказать, что, когда окончилась осада, из крепости спасся один летающий человек…

— Именно это мы и хотим сказать, — ответил Чегвин. — Это Дух Рошели. Это произошло в самый последний день осады. Его видели сотни человек. Цитадель уже пылала в огне, мужчины и женщины, охваченные пламенем, прыгали вниз с крепостной стены, грохотала канонада, рушились укрепления. И в самой гуще этой бойни один из рошельцев бросается вниз со стены, но не падает.

— Он летит, — подхватил Ледвич. — Осталось множество свидетельств. Это был ребенок.

— Дух Рошели, — повторил Ламприер почти про себя. — Летающий человек?

— Это вовсе не так невероятно, как может показаться, — сказал Чегвин. — В конце концов, это смогли сделать Дедал и Икар. Уж это вам бы следовало знать, мистер Ламприер.

— И персидский царь, Кай Кавус, который привязал себя к голодным орлам, насадил кусок мяса на пику и протянул ее так, что мясо находилось у них прямо перед глазами, и орлы, пытаясь достать пищу, полетели, вот так-то — Ледвич хлопнул в ладоши.

— Это же не вызывает сомнений.

— Тем же способом воспользовался Александр Македонский, — добавил Лайнбергер.

— То были не орлы, а грифоны, — сказал Ледвич. Ламприер упустил из виду этот эпизод, а теперь вспомнил, что его статья об Александре — уже у печатников.

— Ки-кун-ши изобрел летающую колесницу, — произнес Чегвин, — но неизвестно, как она была устроена.

— Однако все это было очень давно, — заметил Ламприер.

Профессора согласно закивали:

— Верно! Это справедливо подмечено!

— Царь Бладуд! — неожиданно выпалил Лайнбергер. — Он летал над этим самым городом. И, само собой, разбился насмерть.

— И все же у него хватило времени основать Бат, — мрачно добавил Ледвич.

— А как насчет Оливера из Малмсбери? — присоединилась к дискуссии вдова.

— «Я повелел сделать пару крыльев», — процитировал Лайнбергер.

— Ну, это был банальный прыгун с башни, — проворчал Ледвич.

— А что, прыгуны с башен не считаются? — парировал Лайнбергер.

Ледвич нехотя согласился с ним, и разговор переключился на Джамбаттисту Данти из Перуджи, на безымянного кантора из Нюрнберга и на попытку аббата Тунгландского прыгнуть со стены замка Стерлинг. Роковой прыжок Болори с вершины собора в Труа не задержал на себе внимания собеседников. Зато пружинный левитатор Бураттини был встречен дружными аплодисментами. Ледвич долго распространялся о полете Ахмеда Хезарфена и о его благополучном приземлении посреди рыночной площади в Скутари. Чегвин громко восхвалял прыжок Бенье с крыши дома в Сабле. Язвительным насмешкам подвергся Сирано де Бержерак за его совет привязать к летательному аппарату бутылочки, наполненные росой, чтобы с первыми лучами утреннего солнца роса, поднимаясь вверх, увлекла за собой и летуна.