Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— И они согласились за это взяться?

— Нет, не согласились. Но они направили меня к одному из своих подчиненных. За несколько месяцев до моего визита он открыл собственное дело.

— Мистер Скьюер! — воскликнул Ламприер. Вдова удивленно взглянула на него.

— Что за вздор! — возмутилась она. — Скьюер тогда был служащим Чедвика и оставался простым клерком еще лет двадцать. Нет-нет. Это был не Скьюер. Тот молодой человек, которого порекомендовал мне Чедвик, был восходящей звездой: он очень быстро шел в гору. И я была с ним знакома еще до свадьбы с Аланом.

— Почему же вы не пошли к нему раньше? — спросил Ламприер.

— Это тоже длинная история, — тихо сказала вдова. — Возможно, я уже тогда понимала, что это дело обернется против нас. Одним словом, я отправилась к нему, рассказала ему о своем деле, и он согласился взяться за него. Я оставила у него конверт с бумагами и пошла домой. Тогда уже прошло три месяца со дня отплытия Алана, три месяца разочарований и неудач, но теперь я наконец почувствовала, что у нас есть шанс. Но, по правде говоря, это все еще были мечты. Алан был честолюбив, и он этого не скрывал. Тогда мне показалось, что раз я нашла адвоката, то победа близка. Но на следующий день всем этим мечтам, всему, чего мы желали, и всему самому дорогому в моей жизни суждено было погибнуть, рассыпаться в прах…

Вдова замолчала. Ламприер смотрел, как она заботливо подливает ему и себе еще чаю. Когда она опускала свою чашку на блюдечко, рука ее задрожала и чай слегка расплескался.

— Следующее утро стало началом конца. Адвокат, который только вчера согласился работать на нас, явился ко мне домой. Он всю ночь читал бумаги моего мужа, и заключение его было кратким и недвусмысленным. Он сказал мне, что не станет браться за наше дело. Но я знала его уже давно, и нас объединяло нечто большее, чем простое знакомство. Вдова повертела кольцо на пальце, и этот жест напомнил Ламприеру об Алисе де Вир, у которой была такая же привычка.

— Существуют такие сделки, которые заключать не стоит, но не заключить невозможно. Вы меня понимаете? Я знала этого человека до свадьбы. Он ухаживал за мной. И, видите ли, он до сих пор желал меня. Он не воспользовался бы тем, что я могла ему предложить, но я должна была предложить ему это. Он это знал, и я знала, что он знает. Таков был наш контракт. И все это ради мужа…

У вдовы вырвался горький смешок.

— Нет, — произнесла она, — все совсем не так страшно, исключая лишь то, что я знала, что он желает меня и что он слишком благороден, чтобы взять то, чего желает. Все не так страшно — исключая лишь то, что в этот самый день на другом конце света… но разве я могла об этом знать?., мой муж уже был мертв вместе со своей командой. На самом деле все не так страшно, не считая того, что адвокат взялся за наше дело уже тогда, когда оно было заведомо проиграно, и они стерли его в порошок, они опозорили моего мужа, заклеймили его как пошлого шантажиста, а его жену — как сумасшедшую женщину и любовницу стряпчего. Алан был мертв, погиб где-то в чужих морях, за много сотен миль от Анкары, а я до сих пор остаюсь на попечении Компании: как видно, они не сочли меня достойной даже того, чтобы враждовать со мной, хотя я, со своей стороны, уничтожила бы их без малейшего колебания, если бы получила такую возможность. Это, — она тщательно искала подходящие слова, — вполне удачный способ унизить меня.

— А как же адвокат? — спросил Ламприер. — Что с ним сталось?

— Но вы же знаете, — тихо ответила вдова. Ламприер покачал головой.

— Адвоката звали Джордж Пеппард, — сказала она.

Под дверью в задумчивости бродила служанка, ожидая, когда можно будет зажечь лампу. Перед внутренним взором Ламприера предстало лицо Пеппарда в тускло освещенной комнате в переулке Синего якоря, и теперь Ламприер припомнил, как напрягся голос стряпчего при упоминании о Компании купцов. Он взглянул на вдову, мысленно поместив рядом с ней Пеппарда, ее поклонника, посягнувшего на права ее мужа, но муж ее уже был предан, мертв и пошел на корм рыбам. Вдова тоже думала об этом. Мертвецы. Утопленники, дрейфующие по воле неторопливых течений океана. Их распухшие тела колышутся в воде. Они плывут в пучине моря, обглоданные рыбами и мечтами тех, кто остался скорбеть на берегу. В соленой воде они разлагались долго. Где-то высоко вверху громоздились бесформенными грудами обломки корабля. Гордый трехмачтовый парусник превратился в щепки и бревна, а паруса, разорванные в клочья, сбились в кучу, перепутавшись с обрывками снастей, и волны раскачивали эти жалкие останки над головами утонувших моряков. Вздымались пенные валы, ветер читал отходную над спящими вечным сном в глубинах вод. Мертвецы неторопливо переворачивались, когда приходили в движение глубинные слои воды. Иногда тела всплывали.