Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

Я стараюсь найти место, расположение и взаимодействие частичек которого хранит наш первый поцелуй. Куда там! Не знаю и где искать.

Все! Нельзя забываться!

Бросаюсь к дому. Спохватываюсь. Нет! Не оставлю тебя одну во дворе!

Несу тебя обратно. Стараюсь не смотреть в божественное лицо, пока оно не умыто.

Ты еще горяча…

Отмываю нож. Переворачиваю мозг. Вот! Здесь я в тебе живу! В гипоталамусе! Здесь кипит твоя страсть ко мне и тогда, когда кора меня отвергает.

Осторожно срезаю гипофиз. Ни крупинки твоей нельзя потерять! Кладу его в пластиковый пакет, в котором уже волосы, затылочная стенка черепа и другие обломки. Потом с большим запасом вырезаю район гипоталамуса.

Он теплый. Живой. Со всеми страстями. Я не чувствую никакого вкуса. Это не материя. Это то, что ты называешь любовью.

Затем понемногу режу и ем кору. Знаю, что та рано или поздно вступит в конфликт с гипоталамусом. Знаю, что и дальше у нас не все будет гладко. Но я не хочу ГЛАДКО! Я хочу ТЕБЯ!

Кора требует много времени. Стараюсь вылупить самые глубокие извилины, чтобы ничто из твоей жизни не осталось вне меня. Проглатываю вечер в охотничьем замке, лодку на алтайских порогах, лето в кэмпинге, Сингапур… Вдруг не пойму, какого черта я уже давно так не сделал! Кому нужны были эти годы разлуки?!

Уже поздно. Я устал. Кажется, и ты утомлена. Нет улыбки на твоем лице.

Я пью джин. Без тоника. Все кончено.

Ты лежишь на диване. На тебе черный вечерний наряд и черные чулки с золотистым узором. Почему у тебя перевязана голова? Эх, да, я ее разрубил. Знаю, что ты не сердишься. Ты понимаешь, что так было надо.

Стол и табуретки я убрал. Тебе нехорошо. Тебе нужно было прилечь. Ты даже не смогла сама одеться.

— Любовь моя! Пора в путь!

Ты, как обычно, не спрашиваешь, куда. Знаешь, что я придумал хорошо.

Как я восхищаюсь тобой за это!

Мотор форда взвизгивает словно пуля в полете.

Сейчас я тебе помогу прийти.

Нет!

Мы не поедем на форде.

Отпираю гараж. Наша старая, добрая развалина… Как это я не заметил, как она хрустит между зубами?! Десятки раз попадались во рту ее многострадальные железки…

Сколько времени прошло, пока я ее завел? Не знаю. Нам некуда спешить. Накачал шины. Поставил аккумулятор от форда и крутил, крутил, крутил… Накачал бензин и снова крутил. И она ожила! Старая, добрая развалина!

Откидываю сидение. Тебе будет трудно усидеть. Тебе не здоровится.

Двигатель грохочет словно обвал над раздавленными телами альпинистов. Мы мчимся в ночь.

Кто там едет навстречу? Огоньки вырисовывают большие габариты.

Я! Это я! Это моя фура! Любовь моя, глянь, я еду! Помнишь, я тебе рассказывал, как под Сиэтлом…

Я приближаюсь. Огни ослепляют глаза…

«В ночь с 14 на 15 июня на плотине Рижской ГЭС автомашина „Москвич-412” с государственным номером ф4245ЛС на большой скорости выехала на встречную полосу и столкнулась с тягачом „Вольво”. Шофер фуры в попытке избежать столкновения съехал с дороги в водохранилище и утонул, не выбравшись из кабины. Мужчина и женщина в легковом автомобиле погибли от удара на месте происшествия. Их личности не установлены. Оба находились в состоянии алкогольного опьянения».

Жила-была какашка. Родилась она в укромном отхожем местечке, где и созрела как личность. Там было тепло и уютно. Там жужжали мухи, порой переводя дух в удобных паучьих гамаках. Ну ладно, не переводя, а испуская, но всё же в гамаках. Наверху постоянно менялись лица… ну ладно, не лица, но всё же менялись. Внизу — шлеп-шмяк — расширялось общество, внося свежие веяния… ну ладно, не свежие, но всё же — из обширного внешнего мира… ну ладно, из многих тесных внутренних, но всё же веяния. А главное — там незаметно накапливались новейшие журналы и газеты. Попадались и старые книги. Из всего этого какашка узнала, что за жизнь бурлит за краем очка — в мире, в десятки, а то и сотни раз шире и глубже родного сортира.

Какашка жила неторопливо. В наш беспокойный век она пользовалась редкой привилегией: не спеша заниматься самосовершенствованием. С наслаждением читала тексты, рассматривала иллюстрации, пробовала на вкус мир с глубин самого дна отхожей ямы вплоть до заснеженного пика телебашни. Какашку полностью захватила бурная и насыщенная виртуальная жизнь: реалити-шоу, балы звезд, конкурсы красоты, рекламы дезодорантов и жевательной резинки… А что до этой рекламы: та понемногу вносила в жизнь какашки смутную тревогу. Аромат пота, свежее дыхание… Казалось, вся жизнь за очком вертелась вокруг благоухания как центральной оси.