Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

Однако, кошками все не объяснишь. Откуда же ревность?

Эту черту наряду с местью я презирал почти столь же неописуемо, как сочувствие (о боже! Я не в силах созерцать этот ужас! ПУСТЬ УМИРАЕТ НЕ ПРИ МНЕ!). Никогда в себе ее не замечал.

Так я внушал себе всю сознательную жизнь. То есть, лет с двадцати двух. До тех пор я был самым мстительным и ревнивым сопляком на свете.

Борьба с ревностью увенчалась успехом. Последние семь лет жизни я провел без малейших ее проявлений, веря в то, что она мне даже не присуща. Я презирал бы себя, почувствовав ее.

Над ревностью налег столь бесповоротный запрет, что в самом конце, когда она, копившаяся и подавляемая семь лет, вырвалась в своем наибезумнейшем проявлении, я все равно ее не почувствовал. Она вырвалась, не затронув сознание. Точнее, обошла его стороной. Именно для ревности мое сознание было непробиваемым.

А кстати… Было лы вообще это ревностью? Быть может — сочувствие?

Прошло два часа. Мы друг до друга все еще не дотронулись.

— Не хочешь ли принять душ?

Кажется, зтот вопрос не сюрприз для тебя.

— Хочу, а как же!

То же привычное «а как же».

Не пойду я с тобой. Не хочу видеть до поры то, что нужно увидеть именно в пору. Кажется, и для тебя это само собой понятно.

Сижу во дворе на ступеньках и курю Rothman’s . Три года подряд я баловался Джоном Плейером, но в этот чудесный июньский вечер хотелось почувствовать крупинку нашего сингапурского круиза. Гостиница. Море. Ветер. Балкон. Ротмэнз…

Ты выходишь из ванной. Прошло более получаса. По-другому и не могло быть. Ты ведь не в какой-то там ночнушке (и кого это угораздило придумать столь бессмысленный кусок одежды!). При полной форме и свеженакрашенная.

Я провожу в душе минут пять. Появляюсь в белом халате. На твоем лице изумление.

— Милости прошу в игральный зал! — я открываю дверь в комнату сестры. Кажется, то, как та убрана, тебя не удивляет. До чего ж приятно осознавать, что тебя, наверное, больше всего удивило бы то, если б я тебя ничем не удивил!

Перед тем, как войти в комнату, ты останавливаешься в прихожей перед зеркалом. Я подхожу сзади и обнимаю твою грудь. Ты откидываешь голову. Мои губы льнут к твоей шее. Белый халат возбуждающе контрастирует с твоим черным нарядом. Я целую тебе плечи, спину… Твое тело вливается мне в руки словно кровь из свежей раны…

Но месть. Было ли это вообще местью?

Нет. Мести во мне было не больше, чем в пареньке, втыкающем шмелю в зад тростинку. Или надувающем лягушку, чтоб та не смогла нырнуть.

Я не в состоянии воткнуть шмелю тростинку. И надуть лягушку.

Я могу убить этого паренька.

В конце концов — не все ли равно, с чего началось?! Кончилось тем, что я повернул руль. И все.

Не могу себе этого простить. Он ведь мне ничего не сделал. Удар все-таки получился мощным… Я никогда не узнаю, во что это обошлось ему. Моему, так сказать, коллеге. Можно, конечно, надеяться, что сорок его тонн не слишком-то изменили траекторию, но почему-то все же грызет… Что-то в кошмарноватой связи с сестрой, с кошками, с неумолимой водой в клетке…

Кот и он. Начало и конец. Обоих не могу простить…

Сажусь на край дивана в комнате утопленницы. Рядом с табуретками. Выпиваю глоток тоника.

Ты стоишь у стола напротив меня. Только сейчас замечаю, что и ногти твои покрыты черным лаком. В стройных пальцах — высокий бокал с джином. Щеки горят. По правде, тебе больше не следовало бы пить. Как бы не стало плохо.

Меня охватывает неудержимое желание снять тебя. Идею бессмысленнее и представить трудно, но что поделаешь.

Беру видеокамеру.

Причудливо обставленная, залитая светом свечи комната и твой торжественный вид. Какой эротический контраст!

Нацеливаю камеру на тебя. Без слов. Меня ни чуточку не удивляет, что ты молча угадываешь все мои прихоти. Точнее, твои желания полностью совпадают с моими.

Ты садишься на стол, поднимаешь на него ногу и рукой обхватываешь колено. Изящная туфелька мнет скатерть и я ВЗДРАГИВАЮ… Нет, обошлось.

В разрезе платья — мерцающий чулок и кожа над ним. Я прямо-таки чувствую захватывающие дыхание гладкость и тепло этой кожи.

Ты пьешь джин. Долго-долго. Не могу уже дождаться. Ты знаешь, что не могу. Именно поэтому.

Ты снова встаешь. Расстегиваешь на боку молнию платья, и оно легко соскальзывает, будто туман по колосьям летним утром.