Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

«Get out!»

Наверное, мое лицо ужасно. Она выскакивает из кабины и исчезает за обочиной.

Огромная фура трогается легко как жигуль. Косточки пальцев, вцепившихся в руль, белы, как череп в пустыне. В открытую дверь врывается холодный осенний ветер…

Мы свились как змеи. Твоя осиная талия извивается в диком танце. Голова мечется из стороны в сторону. Как долго уже бушует этот тайфун? Полчаса? Сорок минут?

Твои длинные ногти вцепились мне в грудь. Вот-вот ты лишишься рассудка. В который раз уже!

Не считал, но чувствую, что в последний. Твое тело и руки влекут меня слиться с тобой в единый ритм и взорваться!

Пора!

Моя рука под скатертью нащупывает рукоятку из слоновой кости. Я купил это в Дакоте. Купил после бессонной ночи, в течение которой прожил этот вечер весь, минута в минуту. Купил, чтобы не лишиться разума.

Твои глаза полуоткрыты, но ты все равно ничего не видишь и не замечаешь.

Мое тело слилось с твоим в единую материю. Твои пальцы запутались в собственных волосах. В ушах звенит твой чистый голос.

Я поднимаю жало высоко над головой.

Нет!

Опускаю его на фут от твоей груди. В этот раз генеральной репетиции не будет. Ошибиться НЕЛЬЗЯ!

У меня есть и кольт. Это было бы проще. Но его я купил позже. ЭТОЙ ночью я купил кортик.

Вплоть до того, как поехать за тобой, я повторял анатомию. Никогда еще не учился так ОТЧАЯННО.

Я не ошибался с девятилетнего возраста. Никогда больше!

Острие погружается точно у основания левой груди. До половины. Второй толчок следует через долю секунды. Треск дерева. Другого звука в комнате нет…

Я припадаю к твоим губам. Темп растет, все быстрее… Еще! Еще!

Любовь моя!

Наступает покой. Во рту вкус соли…

Сколько лет я уже не называл тебя ненавистным с последней ошибки словом? Четыре?

Типа так.

Мои разум трезв. Я закрываю глаза. Твои. Мимолетное видение, будто ты улыбнулась. Нет. Улыбка просто застыла в уголках рта. Быть может, это все те же непривычные морщинки?

Вырываю нож. Горячая кровь бьет фонтаном из твоей груди. Припадаю к ране и пью. Долго и алчно, пока струя не утихает. Чувствую, как ты вливаешься в меня.

Неудержимое желание хоть раз в жизни отведать человечину — один из моментов, толкнувших меня четко осознать, что в жизни нужно испытать все. Или наоборот — это сознание родило и лелеяло во мне такое желание. Во всяком случае, нелегкие пути добычи человеческого мяса меня не смущали. А в чем задержка? Мясо же…

Никогда не сомневался, что свою жизнь кончу самоубийством. Быть может, именно запрет распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению не позволил мне обратиться к христианству? Короче, я пришел к мысли: если несчастный случай не преподнесет более естественного шанса, то перед самоубийством ампутирую себе руку или ногу и попробую на вкус. Как это совершить технически? Об этом, ни много, ни мало, не задумывался. Надеялся, что время само решит эту проблему, как и все другие, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться.

Мои пальцы скользят по твоей коже. Знаю, что уже ничто и никогда нас не разлучит. Просто так хорошо тут лежать, обняв тебя! Не могу переключиться на предстоящую нелегкую работенку.

Все, дружок! Теперь за дело!

Поднимаю тебя и несу к двери.

Во дворе еще не так темно. Но мне все равно. НАМ все равно!

Ты лежишь в моих руках, тяжелая как золото. В глубине сада кладу тебя на землю и возвращаюсь за инструментом.

У топора широкое острие и длинная рукоятка. Именно таким орудовал Джек Никольсон в фильме «Сияние». Его мне подарили на последние именины до отъезда. На рукоятке написано голосом Никольсона: «Wendy! I’m сoming!»

Этот фильм мы с тобой просмотрели четыре раза.

Сердце — это кровяной насос. Я никогда не связывал его со страстями. Человек — это только лишь его мозг. Все остальное — домик, не больше.

До чего ж я обожаю твой домик!

Встилаю в ямку кусок белой ткани. Укладываю тебя лицом на нее. Никогда, никогда в жизни не пораню тебе лицо!

Потом начинается работа. Череп не поддается так дешево, как хотелось бы. Проходят минут десять, пока удается достать твой мозг и освободить его от обломков костей. Он трогательно мал! Сзади раздавлен. Пустяки! Там всего лишь зона зрения. Страстей там нету.

Мои пальцы вновь и вновь скользят по лабиринтам извилин, ощущая, будто сквозь них в меня вливается твоя жизнь. Вся целиком. Это та материя, в которой записана наша первая встреча, наше медовое лето, годы нашей разлуки… После каждого события в твоей жизни какие-то элементарные частицы в этой структуре перегруппировались, и это образование сохраняется, пока случай живет в твоей памяти.