Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

Постой! Сколько ж тебе лет?

Скоро б двадцать четыре…

Уже долго я разглядываю тебя, не отрывая глаз. И не моргнув ни разу. Твой облик расплылся за занавеской накопившихся слез. Давно уже не слышу слов, только наслаждаюсь твоим станом, голосом, движениями…

Быть может, все началось с того, что умерла мать.

Именно мать сдерживала мои страсти в каких-то рамках. Точнее, не мать, а ее существование. Факт ее бытия.

Жизнь для меня представлялась святыней то ли никогда, то ли черт знает, когда. Просто наличие жизни значит чувствовать себя нормально и не более. Когда же ты мертв, то не осознаешь это и не чувствуешь себя ненормально. Один черт.

Святы страдания. Тот миг, когда жизнь еще есть, но лучше бы ее не было. Смерть меня никогда не пугала как таковая, даже напротив — влекла к себе, однако ей противилось определенное почтение к самому процессу ухода. К подыханию — как моему, так и любого другого существа. И еще — к страданиям близких.

Сестра ушла страшно. С младенцем, моим племянничком, на руках. Паромом «Эстония». Ее не нашли. Полагаю, ей не удалось выбраться из каюты. Сумела ли она быстро лишить жизни хотя бы ребенка прежде, чем его медленно как котенка задушила вода? Сомневаюсь: не в меня она была.

Утонуть, притом взаперти без возможности плыть, мне всегда казалось страшнейшей смертью. Но сама потеря жизни была страшна лишь из-за матери. Я у нее остался один, притом даже не рядом: я катался на фуре по Штатам, контракт в самом разгаре.

Вот тогда и дошло до меня: пока мать жива, мне нельзя умирать!

Это фантастика, что именно сегодня мы встретились! На Псковском шоссе.

До автобусной остановки оставалось метров двести, но ни эти метры, ни три года разлуки не мешали тебя узнать.

Ты просто сказала: «Привет!» — и мы уже ехали. Почему-то вспомнилось, как года три назад ты говорила, мол, по дизайну Ford Sсorpio далеко не подарочек, однако сидеть в нем — недурно.

Предложенный вечер диаджинитивов ты признала более чем приемлемым. Я докатил тебя до дому и условился явиться в восемь.

Погодка сегодня изумительная. Продержалась бы такая до Купалы!

К чему эта нелепая идея?? Дался мне этот праздник…

Ровно в восемь я был тут как тут.

Никогда раньше не доводилось созерцать твой облик в черном, длинном платье. Класс! Наряд до щиколоток, обнаженные плечи, черный чулок с золотистым узором, мелькающий в разрезе. Впервые в жизни я наслаждался столь чертовской феей. Самому дьяволу неведомо, почему мне это даже не показалось странным. Быть может, из-за черного костюма, столь несвойственного моей натуре.

Девять километров до моего дома мы докатились молча. Улыбки на наших лицах не гасли, и казалось — ими наполнен весь салон лимузина. Глаза твои сияли тепло и кокетливо, словно сейчас ТО время.

Сжимаю зубы. Лишь бы не поддаться обману! Сейчас ДРУГОЕ время. То самое, из которого я бежал.

Нет. Со смерти матери не началось. Это лишь открыло шлюзы, в которых давление копилось годами.

Началось с кота.

Кот утонул в дегте.

Погода стояла знойная. Кошачьи лапы путались в вязкой, липкой массе, и он бешено бился, стараясь вырваться. Тщетно…

Я бежал из последних сил. Очень спешил. Между прочим, преследовал девчонку. Первую большую любовь (до чего ж ненавистное слово!). Быть может, из-за этого я презираю вас?

Пройти метров тридцать по строительному мусору и высвободить кота из дегтя (испачкав свои новенькие туфли!) — было не до этого. «Выкарабкается!» — просопел друг, составлявший мне компанию в преследовании девчонки (вернее, наоборот).

Взял я вечерком свой велосипед и отправился к тому месту. Что-то все-таки не давало покоя.

Брюхо кота и лапы до плеч и бедер были погружены в деготь, уже затвердевший — даже обувь не пачкал.

Сначала зверюга злобно шипел и норовил укусить. Чуть позже уже замурлыкал под мои ласки. Когда я уезжал, кот провожал меня грустным взглядом.

Я вернулся. С лопатой. Кот смиренно позволил мне бороться с дегтем вокруг него и вроде бы успокоился. Быть может — не бездомный? Может — верил во всемогущество человека?

Через пару часов стало ясно, что уже ничто и никогда не высвободит его лапки из жутких оков. Не человечьи же лапы!

Перед уходом я долго стоял в раздумье, разглядывая то тонкую шею кота, то острый край лопаты. Я оказался тряпкой.