Бен Окри - Голодная дорога

— Нет света? — спросила Мадам Кото.

Она подошла ко мне и посветила в глаза лампой.

— А ты уже поднялся, да?

— Да, спасибо вам.

— Чувствуешь себя получше?

— Да.

— Зачем ты трогал ведро с улитками?

— Я не трогал.

— Врун! Ты знаешь, сколько у меня ушло времени, чтобы их собрать? И многие все еще прячутся где-то. Почему ты постоянно приносишь мне неприятности? Тебя, наверно, послали в этот мир, чтобы наказать меня?

— Я не знаю.

— И ты залез в каждый угол в моей комнате.

— Нет.

— Что ты там нашел?

— Ничего.

— Что ты видел?

— Ничего.

Она долго смотрела на меня. Женщины не двигались. Нам были видны профили их лиц, повернутых к входной двери. Затем одна из женщин взглянула на меня.

— Когда ты пришел сюда?

— Я не помню.

— Лучше бы тебе начать собираться, — сказала Мадам Кото.

Я оставался на месте. Она подошла к стойке. Одна из женщин встала, вышла и вернулась с тремя лампами, которые она расставила на разные столики.

— Когда вам наконец проведут электричество?

— Не задавай мне никаких вопросов.

Она обошла стойку, вышла, и я услышал, как она торгуется с разносчиком. Наконец они договорились, и разносчик отпустил сальную шутку. Я слышал, как он погнал свой велосипед, оставив в воздухе ржавый лязгнувший звук. Мадам Кото вошла в бар с тремя бочонками. Вино пролилось на пол. Женщины не двигались. Поставив бочонки около меня, она уперла руки в бока и стала громко ругать женщин за лень и нерадивость. Те повскакали и тут же нашли себе работу, расставляя скамейки, протирая чашки и тарелки. Мадам Кото опять вышла. Как только она скрылась, женщины заняли свои прежние места и впали в неподвижное ожидание. Затем к входной двери ветер принес мужчину. Он стоял снаружи, виднеясь сквозь полосы занавески. Потом вошел, осмотрелся по сторонам, и две женщины подбежали к нему и усадили. Это был Папа. Женщины сели напротив него. Я подошел, он дотронулся до моей головы и ничего не сказал. Лицо его спало, щетина отросла. Он сидел с пустым выражением глаз. Я уже знал, что сегодня что-то случится.

— Пойдем домой, — сказал я.

— Зачем? Я только что пришел. Сегодня был дьявольский день. Налей-ка мне пальмового вина. Где Мадам Кото?

— Вышла.

Одна из женщин принесла ему пальмового вина и стала ждать, когда он заплатит. Он отмахнулся от нее.

— Я вас не знаю, — сказала женщина, — поэтому заплатите сейчас, чтобы не было неприятностей.

Папа посмотрел на нее так, как будто готов был ее ударить.

— Это мой отец, — сказал я.

— Ну и что?

Папа заплатил с крайней неохотой. Я сел рядом с ним.

— Однажды, — сказал он, — беды сотрут с лица земли этот район.

Одна из женщин облизала зубы и чмокнула. Другая сплюнула.

— Плюйся сколько хочешь, — сказал Папа. — От бед все равно не убежишь.

Женщины оставили его. С опущенной головой он стал медленно пить. Женщины заговорили о предстоящем съезде. Они рисовали такую картину этого политического съезда, словно речь шла о каком-то фантастическом базаре на краю света. Они говорили о коровах, которых забьют к этому событию, гусях, которых будут жарить на вертелах, они сказали, что мы услышим великих музыкантов и сможем увидеть автомобили всех марок, и что людям будут бросать деньги прямо из мешков, и никто не останется ненакормленным, и всем будут показаны чудеса, сила и обещания нового будущего.

— Дерьмо собачье ваш съезд! — сказал Папа.

Поначалу женщины замолчали. Потом одна из них сказала замогильным голосом:

— Дерьмо собачье — это то, что ты ешь!

Папа одним долгим глотком осушил стакан вина и смачно отрыгнул. Он напряженно смотрел в сторону одной из женщин, а женщина смотрела на него. Ветер трепал полоски занавески. Мы все смотрели на дверь, ожидая, что вот-вот сюда войдет какой-нибудь необычный персонаж. Папа смотрел сквозь женщину, сквозь стены, и его необычный взгляд испугал меня. Огонь в лампе у двери заколыхался и потух. Затем Папа издал холодный смешок, от которого у меня по спине пробежал легкий озноб. Папа продолжал смеяться с неподвижным лицом, похожим в темноте на маску, и казалось, что его смех каким-то образом влиял на ветер. Что-то прогремело по крыше. Я услышал из леса странные завывания котов. Ветер ворвался в бар как бестелесный дух, ища место, куда сесть. Когда Папа закончил смеяться, в комнате стало темнее и ветер поутих. Мы все словно ютились где-то на краю долгих пространств неопределенных ожиданий.

— Пойдем домой, — сказал я, и дрожь прошла через мое тело.