Наталия Вико - Шизофрения

Шеф, опустив очки на переносицу, недоверчиво посмотрел на павшего. Видимо, поза показалась ему все-таки недостаточно покаянной.

— Не верю! — объявил он с интонацией великого Станиславского.

Зам быстро взглянул на режиссера исподлобья и решительно ударился лбом о паркетный пол, отчего в серванте звякнули стаканы, слишком тесно обступившие толстый графин из голубого стекла.

— Во-от, сейчас немного лучше, — поддержал его старания начальник.

Александра отвернулась, чтобы скрыть душивший ее смех, а Зам, воодушевленный похвалой, на коленях с протянутыми вперед руками двинулся в ее сторону.

Она отошла на шаг назад.

«Вы же видите, я делаю все, что в моих силах», — сказал взгляд Зама, брошенный на Ивана Фомича. Тот, в свою очередь, вопросительно посмотрел на Александру.

— Вставайте, хватит уже! — проявила она милосердие и, хмыкнув, присела в кресло у столика. Прощенный Зам неожиданно легко поднялся и как ни в чем не бывало расположился в соседнем кресле.

— Александра Юрьевна, — спросил Иван Фомич, промокая носовым платком испарину на лбу, — скажите, он… ну, он… к вам приставал?

— Нет! — решила не усугублять ситуацию. — Он просто упал. К счастью — рядом. Видно, промахнулся, — с трудом сдержала она улыбку.

Иван Фомич облегченно вздохнул.

— О-о, горе мне! — вдруг, обхватив лицо ладонями, запричитал Зам, сквозь пальцы которого, словно тесто, вылезли полные щечки. — О горе! О-о, позор на мою голову! — он начал раскачиваться.

— И часто у него такое? — с изумлением посмотрела Александра на шефа, который, судя по выражению лица, тоже был удивлен.

— Первый раз! Клянусь! — воскликнул Зам, хватая ее за руку и доверительно заглядывая в глаза. — Клянусь, первый раз!

Иван Фомич одобрительно закивал головой. Глубина и искренность раскаяния поразили даже его.

— Всегда, — горячо продолжил Зам, — всегда… пристаю! А тут… — на его лице было написано отчаяние.

Александра не выдержала и залилась смехом. Вслед за ней, сначала негромко и неуверенно, а потом все громче и громче начал смеяться Иван Фомич. Зам же, напротив, выглядел удрученным.

— Ну, все, иди уже, — вытирая ладонью выступившие на глазах слезы, поспешил выставить прощенного Иван Фомич, раз уж все так весело и благополучно закончилось. — И чтоб завтра отчет у меня на столе был, понял? — вмиг сделав строгое лицо, сказал он Заму, которого упоминание об отчете повергло в явное уныние. Во всяком случае, день был точно испорчен.

— Нет в этом мире совершенства, — глубокомысленно пробормотал он, вылез из кресла и, с трудом передвигая враз налившиеся свинцовой тяжестью ноги, поплелся к выходу. Уже в дверях остановился, словно вспомнив что-то важное, и обернулся. — Из объявления в газете: «Ищу высокооплачиваемую должность. Работу не предлагать», — загоготал он и, наконец, покинул кабинет.

— Ну, и весело у вас тут, — перестав смеяться, покачала головой Александра. — Просьба у меня, Иван Фомич, — она сделала строгое лицо. — Я сюда работать приехала, а не хвостом крутить. Впредь оградите меня от подобных инцидентов, хорошо? И потом, знаете ли, у меня такие отношения с Алексеем Викторовичем… Я ему всегда все рассказываю. Представьте, приедет он сюда…

— Когда? — Иван Фомич незамедлительно вытащил остро отточенный карандаш и придвинул к себе еженедельник

— …каково будет вам с ним встречаться, а? — продолжила Александра.

Иван Фомич облегченно положил карандаш на место.

— Да… — махнул он рукой. — Народ у нас здесь такой…

— В храм не ходят, — поддакнула Александра, демонстрируя знание местной обстановки.

— Ну, поехали, поехали, машина ждет, — заторопился Иван Фомич, — до Александрии путь не близкий. Неплохо бы еще успеть в море искупаться.

— А вы все-таки зачем в Александрию плывете, Владимир Сергеевич? — миловидная белокурая девушка лет восемнадцати покрутила кружевной зонтик в руках, словно раздумывая, раскрывать его, или от яркого солнца на верхней палубе ее вполне закрывает шляпка с широкими полями, подвязанная на шее атласными лентами.

— Духи, Варечка, сообщили мне о существовании в Египте тайного каббалистического общества и обещали ввести в него, — таинственным голосом поведал Соловьев.

Девушка вначале наивно распахнула глаза, но потом понимающе заулыбалась.

— Ах, Владимир Сергеевич, что вы за человек такой? Все пугаете и пугаете! Давеча вечером начали про морских чудищ рассказывать. Я полночи уснуть не могла, — она с милым кокетством выпятила нижнюю губку. — У меня страсть какие нервы больные.