Наталия Вико - Шизофрения

— Ба, мать моя, неужто нового зама… со своим столом из Москвы прислали?! Е-мое!! — схватился за голову подоспевший на шум птицелов. — Неужто вещи собирать надо? — он почти протрезвел.

Александра сделала строгое лицо.

— Слушай, советую не уезжать. Тебе в Москву нельзя. У тебя все признаки нервного истощения, которое лучше в теплом климате лечить. Как врач говорю. В кабинете запрись и ни шагу оттуда. Дверь никому не открывай, на уговоры не поддавайся. Нужно будет — я тебе справку выпишу, — она с трудом сдержала смех, глядя на удрученное лицо Зама.

Выслушав рекомендации, тот благодарно посмотрел на спасительницу и даже попытался поцеловать, но она увернулась от его объятий, что заставило Зама опереться о стену.

— Один в комнате запереться? Не-е, — протянул он. — Спасибо конечно тебе большое человеческое, — приложил руку к груди и даже попытался поклониться, но вовремя одумался. — Я так точно не смогу. Мне компания душевная дороже! А-а! — махнул он рукой. — Гори она, должность эта, с-синим пламенем! — отчаянно воскликнул он. — Чему быть — того не миновать! А, кстати, хор-р-о-оший стол! — оторвался от стены, подошел к столу и постучал по столешнице костяшками пальцев. — Дер-рево! Одоб-ряю! И кресло вер-тящ-ся? — удивился он. — Вижу, вер-ртящ-ся! По арабу вижу, — ухватившись за край стола, безуспешно попытался сфокусировать взгляд на танцующем мальчике. — Вечером приду обмывать. Жди! — как строгий муж погрозил пальцем. — В девять. С цветами. На новоселье! И брудер-шафт! — неожиданно легко справился со словом, разбив его на две части.

Возразить она не успела, потому что Зам отцепился от стола и, теряя равновесие, боком ушел в садик.

— Тогда еще и вазу прихвати! — крикнула ему вслед.

— Ух ты какая! — приземлившись на ближайший шезлонг, запоздало отреагировал он.

Новую мебель подняли быстро. На лифте. Внесли легко. Ставили на место — долго. Потому что места не было. Пришлось кое-что переместить в квартирке. Заплаченный грузчикам за дополнительные работы обычный московский «бакшиш» — слово оказалось интернациональным — вызвал у арабов неописуемую радость. Из их восторженных речей она ясно поняла, что за такие деньги они всегда готовы к новым трудовым свершениям и даже подвигам. Проводив ударников труда, Александра довольно огляделась. Все получилось. Появилось нормальное рабочее место. Села в кресло. Удобно. Но долго радоваться не пришлось. Звонок местного телефона известил, что о ней помнят.

— Александра, как устроились? Все ли в порядке, нет ли проблем? — услышала она вкрадчивый голос Ивана Фомича. — А то Алексей Викторович звонил, интересовался. Слышал, мебель зачем-то приобрели. Вы б сказали. Мы, что в наших силах — все сделаем. Наша обязанность — окружить вас заботой. Надеюсь, больше проблем нет?

— Есть проблемы! — Александра решила говорить честно.

Напряженная тишина, воцарившаяся на другом конце провода, ясно говорила, такой ответ в план беседы не входил.

— Почему вы не хотите, чтобы я платила за проживание? Живу будто в студенческом общежитии, где любой считает возможным бесцеремонно завалиться ко мне. По-соседски.

— Например? — забеспокоился Иван Фомич. — У нас тут, конечно, народ простой…

— Ага, простой. Как Вова — поклонник Умы Турман.

— Кто такие? — растерянно спросил Иван Фомич, пытаясь сообразить, что означает последнее слово. И если это фамилия, то почему такая странная. — У нас такие, вроде, не проживают, — неуверенно сказал он.

— Конечно, не проживают. Вова — песенный персонаж. Всегда нагло прется туда, где его никто не ждет. А она — знаменитая актриса.

— Я же говорил, такие не проживают, — обрадовался Иван Фомич.

— А пример? — продолжила Александра обличительное выступление. — Пожалуйста. Сегодня вечером ко мне на новоселье с цветами и «брудершафтом» по собственной инициативе ваш местный Вова собирается.

Иван Фомич уточнять не стал. Понял, о ком идет речь.

— В своей квартире я бы сказала ему… — она замялась, — в общем, я знаю, что бы я сказала. А здесь, в результате — отшутилась, но, похоже, он всерьез собирается. Но открывать я ему не собираюсь! Погашу свет и притворюсь, что уснула. Хотя это, согласитесь, — тоже идиотизм. Я прятаться не привыкла. И — врать. Так как быть?

— Врать, конечно, нельзя, — озабоченно процитировал Иван Фомич местного классика. — Ну, думаю, коли такое дело запутанное, что ж делать? Тогда я… тоже приду. Для порядка. В общем, мы вместе придем. Даже не беспокойтесь, — он положил трубку.