Наталия Вико - Шизофрения

«Итак, что ценного для исследования удалось узнать из беседы с Питером? — начала она анализировать встречу. — Ничего нового про мотивы группового самоубийства. И еще эта фраза «Не могу поверить, что это вы!», повторенная дважды означает, что американец действительно ждал встречи со мной и, похоже, принимает меня за земное воплощение…»

— Александра-а-а! — за спиной призывно прозвучал голос Зама, который, как охотник из засады, вынырнул из-за апельсинового дерева. — Пр-и-иветствую можно с-сказать вас! Как живете? Как животик? — весело спросил он голосом пьяного доктора Айболита и, подойдя нетвердой походкой, плюхнулся на пластиковый стул. Стул печально скрипнул, но устоял.

— Вы меня, похоже, караулили здесь? — она даже не попыталась скрыть досаду.

— Рас-с-ставил капканы! — довольным голосом сообщил Зам и энергично двумя руками потер лоб, помогая разбегающимся мыслям собраться. — Не-ет, не капканы, — покачал указательным пальцем у себя перед носом, — капканы с-ставят на зверей. А я, — ткнул пальцем себя в грудь, рас-с-ставил с-с-силки на птиц. Редких, — многозначительный взгляд в сторону Александры должен был показать, кого конкретно он имеет в виду. — Не-ет, — снова поправил он себя. — Птицу. Одну, — поднял указательный палец.

— Это я, что ли, птица? — Александра еще не решила, послать пьяного птицелова сразу или чуть позже.

— Ага, Феникс-с! — он мотнул головой. — Или С-сфинкс? — озадаченно спросил сам себя и впал в раздумье.

— Все еще «курбан-байрам» отмечаете? — с материнской заботой в голосе поинтересовалась она.

— А-а-а, — обреченно махнул рукой птицелов, избегая длинного ответа, потому что язык, видимо, не успевал за потоком сознания. — Как ты в целом? Нормально? — он расплылся в неотразимой улыбке.

Александра кивнула.

— А здесь все бабы, того, — покрутил пальцем у виска, — с-съехали. С-сергеичу, ну, помнишь, вчера услуги предлагал из магазина, продукты тебе? Мы ведь на «ты», да? — уточнил он.

Александру так и подмывало сказать что-нибудь насчет брудершафта, но язык не повернулся. Врач — гуманная профессия. Включение в беседу слова «брудершафт» точно опрокинуло бы птицелова.

— …жена его, как ты ушла, заявила: «Подойдешь ближе десяти метров, получишь с-скоро-вородкой…» — тьфу, — «скоро-водкой по башке и вылетишь отсюда к чертовой матери!» — он откинулся назад и захохотал. — А она мо-о-ожет. Потому, что Сергеич — член… семьи.

Заметив недоумение на лице Александры, пояснил:

— Работает тут — она. А С-сергеич — член… семьи! — фраза вызвала у Зама новый приступ смеха. — Во жизнь пошла! — вытер он выступившие слезы, — здоровый мужик — член семьи! А Анфиска — та вообще… крыша съехала. Фомичу говорит: «Я — женщина другого уровня, — сказав это, Зам произвел сложные пассы руками, которые не позволили понять, к какому собственно уровню относится Анфиска, а к какому Александра, — и не обязана этой „шэтучке“ помогать». Я Фомича нашего… дорогого, давно таким не видел. Он весь — аж багровый стал. Та-ак кричал! — Зам схватился за голову. — Говорит своей Анфис-ске: «Прояви госте-прим-ство, пожалус-та. Ты ж сама женщина». Хотя… это с какой стр…стороны посмотреть, — он снова впал в задумчивость.

Воспользовавшись моментом, Александра поднялась на ноги.

— Мне сейчас должны принести кое-что из магазина. Пойду, приготовлю место.

— Ну-у-у, не хоч-чет она к тебе его проявлять, — будто не слыша, продолжил Зам, — и все тут! Спроси меня, почему? А потому-у-у, — многозначительно протянул он. — За-ависть… Баба она несчастная. Шеф ее с с-собой привез. Из Москвы. Муж у нее с-совсем молодым помер. Дочь одна подняла…

— Мадам доктора! Мадам доктора! — подбежавший охранник указал рукой в сторону дома. — Иди, иди, быстро! Стол фам несут.

Александра поспешила за ним и, встав напротив входной двери, приготовилась встречать груз. Ждать пришлось недолго. Письменный стол, облепленный оживленной группой арабов и оттого похожий на сороконожку, вплыл в фойе. Процесс переноски совершенно очевидно вызывал у арабов огромную радость, потому что, во-первых, работа не тяжелая, во-вторых, руки заняты не у всех, значит, есть чем жестикулировать, в-третьих, раз можно жестикулировать, значит можно гомонить и обсуждать процесс, а процесс, который можно обсуждать, это уже не процесс, а праздник. А какой праздник без танцев? Наверное поэтому шествие замыкал пританцовывающий под собственное пение мальчик лет четырнадцати с креслом на голове.