Наталия Вико - Шизофрения

«Но откуда же проистекает отчуждение современного ума от христианства? — размышлял Соловьев. — Может быть, потеряны ключи от храма Знаний, а людям уже недостаточно того, что лежит на поверхности? В этом случае человечество сможет и должно духовно возродиться лишь при осуществлении синтеза всех религий, с сохранением положительных моментов каждой из них. Нет на свете ничего бесплодного и бесполезного, и человек всегда не прав, когда он что-либо отрицает, особенно философ, процесс мышления которого должен проходить под знаком „всеединства“. Следует всегда заимствовать рациональное и идти вперед, не разрушая, а созидая. Надо работать над теоретической стороной, и надо не бояться признавать ошибки. Почему в христианской Троице не нашлось места Женскому началу? Оно заменено Святым Духом, но ведь если обратиться к Славянской мифологии, Троица — это три лика — Отец, Сын и Мать, и именно Мать дает жизнь Сыну, а потом Сын становится Отцом. Откуда пошло унижение женщины и извращенное понимание супружества? Библейский миф о Еве сверг с престола Великую Богиню-Мать и знаменовал конец матриархата, в котором женщина занимала главенствующую роль, и положил начало патриархального уклада жизни. А ведь на всех континентах Земли через пространство и время сохранилось родство культов Великой Матери. Да и ранняя христианская церковь допускала к служению женщин-дьяконис, и они богослужили наравне с мужчинами и в древности, и в средние века в греческих и латинских храмах».

Правый висок Соловьева внезапно сдавила пульсирующая боль. Он уже знал, что это означает. Склонность к «автоматическому письму» была еще одной странностью, которой он был награжден — или наказан? — совсем недавно. Он открыл чистую страницу в тетради и поднес карандаш к бумаге, словно превратившись в простое орудие письма, коим свыше водила неведомая рука. Через мгновение карандаш начал вести свой, независимый от его, Соловьева, воли и разума разговор с бумагой, оставляя на ней фразы, слова и знаки, ложащиеся друг за другом совершенно иным, незнакомым почерком. Внезапно в глазах потемнело и голова его обессилено упала лицом на стол…

… — Мистер Владимир … мистер Владимир , — услышал он взволнованный голос и, подняв голову, увидел своего приятеля Ревзина и растерянную мисс Литтл со стаканом воды в руке. — Выпейте воды, мистер Владимир , — встревоженным голосом проговорила величественная дама, лицо которой зарделось от волнения. Она будто даже стала меньше ростом, соответствуя своей фамилии.

— Ну, дружище, и устроил ты переполох, — вполголоса сказал Ревзин, покачав головой. — Выпей-ка воды! Небось, опять не ел ничего?

Соловьев выпрямился, откинулся на спинку стула и даже попытался улыбнуться так, будто случившееся не имело к нему никакого отношения. Только пальцы рук, оставшихся лежать на крышке стола, немного подрагивали, словно еще продолжали что-то записывать…

— Пейте же! — приказала мисс Литтл строгим голосом и поставила стакан с водой на стол.

— Мисс Литтл, — Соловьев, наконец, взял стакан и глянул озорно, — а кто меня давеча предупреждал не пить напитков, преподносимых дамами, как бы прекрасны они не были! — сказал он и негромко рассмеялся.

Мисс Литтл тоже улыбнулась, но, оглядевшись по сторонам, приложила указательный палец к губам, и, прямо держа спину, направилась к своему месту.

Ревзин же наклонился к столу и прочитал написанные неровным почерком строки.

«Великий человек вмещает в себя трех людей — человека духовного, человека разумного и человека душевного. Нормальный пол человека душевного есть женский, человека разумного, который есть супруг души — мужской, дух же — выше этих различий».

— Да-а, господин Соловьев. Не зря Сивилла просила вас беречь голову, — усмехнулся Ревзин. — Кабы тебе умом не сдвинуться. Ну, пойдем что ли, подышим? — он взял приятеля под руку и помог подняться. — А то неровен час выгонят тебя за нарушение правил тишины и спокойствия, что будешь делать?

Они вышли на площадку к лестнице.

— Пойми, Владимир , отдыхать тебе надо, вот что я скажу! — продолжил Ревзин и, заметив зеркало на стене, машинально поправил манжеты и воротник крахмальной рубашки.

— Довольно браниться, Саша, — Соловьев привалился к подоконнику. — Ты же знаешь, я не без странностей, — добродушно улыбнулся он, обнаружив ранние морщинки в уголках глаз. — Но делаю это специально для женского полу, чтоб привлечь их внимание, — почти весело посмотрел на приятеля. — Видел там, в зале, одна-единственная особа этого самого пола? В темно-зеленом платье, рыженькая? Конопушечки здесь… здесь… — принялся быстро тыкать себя пальцем в лицо, шею, руки и грудь.