Наталия Вико - Шизофрения

— Онуфриенко! Я тебя убью! — засмеялась она.

— А о детях моих ты подумала? – дурашливо-жалобным тоном воскликнул он.

— У тебя же нет детей!

— Ну, так может еще будут? — он расплылся в улыбке. — Да ты не переживай, Кассандра, о шкатулке. У тебя еще вся жизнь впереди. Откроешь, когда время придет. И где же мой чай? — перевел он разговор на другую тему.

— Чаю ты сегодня не получишь, — с нарочитой строгостью сказала она.

— Так и не надо, — Онуфриенко обхватил Тяпу за шею и начал что-то нашептывать на ухо псу, который тут же принялся самозабвенно лизать ему щеку и шею.

Вероятно, именно в тот момент у них и родился зловещий заговор, жертвой которого ей предстояло стать…

Щенок с видимым удовольствием грыз туфлю. Уже не первую, судя по тому, что по полу были разбросаны разноцветные кожаные ошметки и несколько каблуков. Поднял счастливые глаза на застывшую у двери хозяйку, виляя хвостом, подбежал к ней и опустил остатки замшевой туфельки ручной работы — недавнего подарка Кузи — к ее ногам. Видимо, решил поделиться. А вдруг и у нее тоже меняются зубы?

— Ой! — воскликнула Александра, обхватив лицо ладошками.

Тяпа немедленно сел напротив, наклонил голову набок и опустил одно ухо. Кузя, стоявший за ее спиной, грозно покашлял, видимо, прочищая горло для громкой воспитательной работы.

— Бедненький! Проголодался! — опередила воспитателя Александра, с умильным видом опускаясь на колени и обнимая пса.

— Думаю, однако же, что твое «солнышко, птичка, деточка, мальчик» уже неплохо перекусил, — задумчиво проговорил Кузя, окинув взглядом остатки обуви. — Не меньше, чем на пару штук баксов. Хотя, нет, пожалуй, даже на три, — уточнил расчеты, заметив под столом еще пару каблуков. — Я б его выпорол.

— Ты что? Он же еще маленький! — возмущенно воскликнула Александра. — Тебе что, жалко что ли вот этого? — указывая на остатки обуви, сказала таким тоном, что Кузя просто обязан был сгореть от стыда за скупость и скупердяйство. — Тяпочка, ты зачем мои туфельки съел? В чем я теперь ходить буду, а? — ласково потрепала по голове пса, который, показалось даже улыбнулся и с победным видом взглянул на поборника телесных наказаний.

— Я тебе, пожалуй, скажу, зачем он туфельки съел, — задумчиво проговорил Кузя. — Чтобы я тебе новые купил.

Идея Александре понравилась настолько, что щенок получил дополнительную порцию ласки.

— Кузенька, только не покупай мне те на шпильке за сто двадцать восемь тысяч долларов, которые в Лондоне в магазине египетская кобра охраняет.

— Почему? — настороженно поинтересовался тот.

— Как почему? Они же к следующему сезону из моды выйдут. Куда в них в Москве тогда пойдешь? Засмеют в гламурной тусовке…

— Мамочка, это я. Здравствуй.

— Не желаю с тобой разговаривать! — в трубке раздались короткие гудки.

«Маме нужен враг, чтобы было с кем бороться. Наверное, опять новости по телевизору посмотрела», — поняла Александра и, устроившись в кресле, снова набрала номер.

— И что у нас случилось? — с ангельской интонацией поинтересовалась она.

— И ты еще спрашиваешь? — голос маман звенел от возмущения. — Я сегодня тебе раз десять звонила, а ты мне говорила таким противным голосом: «Перезвоните позже, перезвоните позже!»

Голос в мамином исполнении действительно оказался противным, поэтому Александра не стала возражать.

— Я тебе кричу: «Мне надо в магазин сходить! Новый Год скоро, а я еду не купила. А ты опять: «Перезвоните позже, перезвоните позже». Знать тебя не хочу!

— Мамочка, — чуть не засмеялась Александра, — это же был автоответчик. Я домой только что вернулась…

— Не делай из меня идиотку! — выкрикнула мама, но трубку не бросила, что обнадеживало. — Какой еще ответчик? Что я, по-твоему, голос родной дочери узнать не могу?! Вырастила на свою голову брандохлыстку!

— Кого, кого?! — Александра затряслась в беззвучном смехе. Такого слова из уст мамы она еще не слышала и значения не знала, но набор букв, из которых слово было составлено, подкрепленный выразительной интонацией, позволял предположить, что это не похвала.

— Кого вырастила — того вырастила, — скорбно подытожили на другом конце трубки, что означало: «Я посвятила тебе жизнь. Недоедала и недосыпала и вся ради тебя. А теперь? У всех дочери как дочери, а у меня…»

— Мам, я сейчас приеду, и сходим с тобой в магазин. Хорошо?

— Ничего хорошего. Не пойду никуда. Мне письмо должны принести от мэра.