Наталия Вико - Шизофрения

— Как тебе не стыдно, Тяпа? — ахнула Александра. — Кто тебя этому научил? Попрошайка! Марш отсюда!

Щенок даже ухом не повел.

— Да ладно тебе, — вступился Сашечка за нового друга. — Сама знаешь, ко мне все животные льнут. У меня поле хорошее, — сказав это, подхватил клетчатую «челночную» сумку, видимо, пришедшую на смену отправленному в отпуск походному рюкзаку, подошел к кухонному прилавку и принялся, к восторгу Тяпы, выкладывать содержимое: кастрюльку в целлофановом пакете, сковородку, накрытую крышкой и тоже упакованную в пакет, баночки с майонезом и маринованными огурчиками и еще множество пакетов и пакетиков, явно наполненных едой и приправами.

— Значится так! Это, — Онуфриенко ткнул пальцем в кастрюльку, — рыба.

— Здравствуй, Саша! — все же решила напомнить о правилах приличия Александра. — Рада тебя видеть, — протянула руку.

— Ой! — опомнился он. — И я тоже. Очень рад, — потряс руку хозяйки. — Так вот, — продолжил пояснения, — рыбу я сам замариновал и пожарил. Маринуется, кстати, очень легко — лучок и лимончик вперемешку со слоями рыбы, то есть рыбка — слой маринада, рыбка — слой маринада. Гм-м, — озадаченно посмотрел на сковородку. — А тут у меня что? — приподнял крышку и, похоже, сам обрадовался увиденному.— Ну да, ну да! Это помидоры, зелень, лук, чеснок. Ешь побольше лука и чеснока. В них — витамины и защита!

— От вампиров и поклонников? — рассмеялась Александра.

— А то! — воскликнул вдруг развеселившийся Сашечка. — Только съехавший с разума вампир-извращенец или поклонник-идиот рискнет приблизиться к жертве, наевшейся чеснока с луком.

— А почему ты свои антивампирские примочки в сковородке-то принес? — не смогла не поинтересоваться Александра, разглядывая разложенные на прилавке продукты.

— Вдруг все же на извращенца или идиота нарвешься? — невозмутимо сказал Онуфриенко. — Тогда сковородой по башке — самый верный способ, — он обезоруживающе улыбнулся. — А еще я тебе баночку меда налил. С Украины прислали, душисты-ый! — похвастался он, открывая крышку и давая понюхать. — Хорош?

— Хорош, — согласилась Александра.

— Чем пахнет?

— Клевером, растущим на лугу возле речки с чистейшей водой, в которой плавают серебристые пескари, за которыми охотятся зубастые щуки, которых пытаются поймать на блесну неугомонные рыболовы, чтобы потом привирать друг другу, широко расставляя руки…

— Ну тебя, — поморщился Сашечка. — Мед — полезное дело.

— Спасибо, Саша, я тебе очень благодарна… — Александра склонила голову.

Онуфриенко довольно заулыбался.

— …что перловку не привез, — продолжила она.

— Перловка — пища богов! — немедленно воскликнул Сашечка, подтверждая неизменность своих вкусовых пристрастий. — Поэтому для себя берегу. Попусту не разбазариваю. Ну, что, подогреть рыбку-то, или сама справишься? Гипс, гляжу, сняла уже? — указал на кисть руки, обмотанную эластичным бинтом.

Александра кивнула.

— Как в Париж съедила?

— Классно! Набегалась до боли в ногах! — весело сказала она.

— Конечно, ты ведь не статуя какая, чтобы на месте стоять, — небрежно бросил он. — Может, подогреть? — спросил, указывая на еду.

— Спасибо, Саша, я сама, — сказав это, предложила гостю сесть и сама опустилась на стул, пытаясь угадать, про статую он сказал просто так, к слову, или все же… — испытующе посмотрела на Онуфриенко.

— Перстенек у тебя какой необычный, — он наклонился, чтобы получше разглядеть. — Прямо как книжечка. Сразу видно — старинная работа. Где прикупила?

— Нравится? — спросила Александра, довольно улыбнувшись.

— А то!

— Подарили, — загадочным тоном, как умеют только женщины, сказала она.

— И кто ж? — поинтересовался он, подняв глаза.

— Да, человек один, — она загадочно улыбнулась.

— Хороший видно человек. Щедрый, — Сашечка взял ее руку и поднес поближе к близоруким глазам. Тяпа, до того спокойно лежавший у ног любимого гостя, поднялся и, пользуясь случаем, ухитрился лизнуть одновременно и ладонь хозяйки и щеку Онуфриенко.

— Скупых не держим, — хмыкнула Александра, — которые на всем экономят. Даже на еде, — взглянула выразительно, снованамекая на незабвенную перловку.

— А шо? — сказал Онуфриенко с неожиданным одесским акцентом, сразу сообразив, о чем речь. — Еда, как еда, если не быть рабом желудка.

— Еда, Сашуля, должна приносить удовольствие, — наставительно сказала она.

Щенок неожиданно издал одобрительный, почти человеческий стон, намекая, что уж кому-кому, а ему еда всегда в радость.