Наталия Вико - Шизофрения

«Кто не с нами — тот против нас!» И тогда — противники и враги обнаруживаются повсюду. Просто в каждой подворотне. А если их нет — то создать видимость — тоже проблем нет. Там же, где есть крепкая экономическая и идеологическая теория и подкормленный репрессивный аппарат — организовать на практике единомыслие и массовое поклонение духовному вождю и отцу всех народов — дело техники. Потому беззаветных борцов-романтиков, которые в смутное время не погибли, и претендентов на власть новый хозяин страны постепенно от дела отстранил или вовсе уничтожил, чтобы не мешали рулить. Отец сказал тогда, что из семи членов Политбюро ВКП(б), которые в 1924 году в его состав входили, шестеро «врагами народа» оказались. Один всего остался.

Она не стала спрашивать, кто. Догадалась. Даже не напрягаясь.

А отец потом заметил, что нацисты то же самое сделали. Только акценты по-другому расставили. Принципиальная разница с большевиками у них в отношении к частной собственности была. В конечном же счете, в таких партиях-церквях с собственной религией главными становятся верность организации, идейной догматике и вождю. Отсюда нетерпимость к инакомыслию, портреты-иконы повсюду, культ личности и тоталитаризм. А чем больше государства — тем меньше свободы личности. Это еще главный теоретик анархизма князь Кропоткин отметил. Большевики же благими намерениями и красивыми лозунгами выстелили дорогу в номенклатурный рай для немногих, в ад — для многих, в трудовой лагерь — для большинства, а потом, когда внутренних врагов, которые все портят, почти не осталось, скатились в окончательное вранье. Никита Хрущев с трибуны съезда коммунизм обещал к восьмидесятому году построить. Последователи же вместо коммунистического мифа сказку про «развитой социализм» народу предложили, который вроде как к середине 70-х построили, да только с едой и товарами в стране лучше не стало. Продукты не покупали, а «доставали», за исключением тех, кто к спецраспределителям был прикреплен. Теория с практикой разошлась, а на одной вере и репрессиях при отсутствии интереса к труду, с низкими ценами на нефть и газ — далеко не уедешь. Хотя иерархическую государственную структуру, где все уже тысячелетиями опробовано, при коммунистах крепкую отстроили, а все рецепты — хлеб, зрелища и крепкая вера, хоть в Бога, хоть в вождя и особую миссию — давно известны. В общем, когда пришло время за слова отвечать, из периода застоя, который сегодня некоторые временем стабильности и уверенности в завтрашнем дне называют, с трудом переползли в перестройку, а потом в революцию в экономическом устройстве. И упустили великолепный исторический шанс. Пошли не вперед, а назад – к капитализму. Про социальную и духовную составляющую — забыли, да и до духа ли было, когда торопились общенародную собственность поделить? Новая же номенклатура в нравственном и духовном плане для нации идеи предложить не смогла, вот и пользуется тем, что бог послал. Потому для нынешних чиновников посещение службы в храмах частью публичного имиджа стало. Ходят на службу по большим религиозным праздникам. Раньше на партийные собрания ходили, хоть в большинстве своем в коммунистическую идею только на словах верили, но без партийного билета в кармане какой мог быть карьерный рост?

А она потом спросила, почему большевики совсем церковь не прикрыли? Отец ответил, что причин тому было несколько. Вначале сомневались и побаивались — верующих-то в России большинство было. Вся деревня под образами жила. Перед революцией с интеллигенцией в основном у церкви разлад нарастал. Для интеллигента до семнадцатого года ходить в церковь, исповедоваться, говеть — было скорее чисто эстетическим шагом, и не более того. Потом решили оставить для доживающих безобидных стариков, которых не с руки было к врагам народа причислять. Предполагали, что вместе с их уходом церковь сама собой отомрет. После 1917 года православная церковь вынужденно в тень ушла. Да и как иначе она смогла бы выжить? Скольких священников уничтожили, причем, в большинстве своем — чистых и порядочных людей, — не счесть. Во время войны церковь огромные деньги собирала на производство танков и самолетов. С одной стороны, священный долг исполняла — защита отечества, а с другой — лояльность власти показывала. А уж потом, после войны, так с государством срослась, что и не понятно стало, как обращаться: «батюшка» или «товарищ капитан»…

Потом они говорили про историю, и она спросила, почему, если в истории все циклично повторяется, люди наступают на одни и те же грабли? А отец тогда сослался на Ключевского, который писал, что история не учит, а только наказывает за незнание уроков…