Наталия Вико - Шизофрения

— Итак, Николя, вы обещали рассказ про Черную Мадонну, — напомнила Александра, когда первое блюдо было съедено.

— Сначала про Моцарта, — уточнил тот и промокнул рот салфеткой. — Вы ведь любите музыку Моцарта?..

Она кивнула.

— …а дальше — вам, Александра, самой решать, захотите вы услышать другую историю или нет, — он почему-то перевел взгляд на Клариссу, которая чуть заметно неопределенно повела головой. — Кстати, не возражаете, если я сделаю набросок вашего портрета?

— Моего портрета? — изумленно переспросила Александра — уж слишком необычным и неожиданным оказался вопрос для промежутка между салатами и заказанными устрицами. — Что вы, что вы, господин граф! Такая честь! Не стесняйтесь. Мне это будет даже приятно, — изобразив легкое смущение на лице, построила она любезную фразу. — Надеюсь, вам не помешает то, что я буду продолжать кушать? — взглянула с насмешливым вызовом. — Впрочем, застольный этикет придумали люди, не знавшие чувства голода, а я из страны, в которой этикет семьдесят лет считался пережитком прошлого, — последнюю фразу сказала по-русски.

— Так можно, или нет? — растерянно спросил Николя.

— Окажите мне честь, ваша светлость, — Александра с трудом сдерживала смех.

«Во всяком случае, это значительно лучше чем, в качестве платы за ужин, ехать куда-нибудь в другой город читать лекцию русскоговорящим французам», — вспомнила каирский курбан-байрам.

— Какие могут быть церемонии между соотечественниками? Не так ли? Но, — подняла указательный палец, — не забывайте рассказывать.

— Да-да, спасибо, — Николя в задумчивости потер лоб, потом раскрыл принесенную с собой папку и, положив ее на ребро стола, а нижним краем на колени, взял в руку карандаш. Посмотрел на Александру цепким взглядом художника.

— Итак, — начал он, продолжая внимательно разглядывать лицо гостьи, — в ночь с 4 на 5 декабря 1791 года в возрасте 35 лет скончался великий Моцарт, вложив последний цветок в свой гениальный музыкальный букет.

Карандаш скользнул по листу бумаги.

«А у него красивые глаза, — отметила Александра. — И голос приятный. Бархатистый и обволакивающий», — взяла бокал и пригубила вино.

— В самой смерти и последующих событиях — много необычного и таинственного, — художник поднял глаза на Александру, — Моцарт умер скоропостижно, в течение двух недель. Симптоматика — головные боли, головокружения, обмороки, рвота, потеря веса, неврозы, депрессии, а в конце периода — сильная сыпь, лихорадка, опухание тела, бред, галлюцинации, — неожиданно подробно перечислил симптомы.

— Известная сегодня картина хронического отравления ртутью, — сделала вывод Александра.

— Да-да, — кивнул Николя. — А ртуть, по представлениям алхимии, соответствует планете Меркурию. В общем, запланированное убийство с соблюдением некого ритуала. И неизвестно, где могила Моцарта и, следовательно, где его останки. На похоронах ведь никто не присутствовал. Даже вдова — Констанция не пошла. По причине плохой погоды, — усмехнулся он. — Может, потому, что некого было сопровождать до могилы? — поднял глаза и, чуть наклонил голову набок. — В день похорон друг Моцарта Франц Хофдельман, тоже масон, покончил жизнь самоубийством.

— Вместо того, чтобы пойти на похороны? — изобразила Александра недоумение.– Так Моцарт был масоном?

Николя невозмутимо кивнул и продолжил:

— Кстати, в 1820 году при вскрытии могилы Гайдна, там не обнаружили его череп, который, как оказалось, — рука с карандашом начала быстро двигаться, а Николя то поднимал, то опускал глаза, — был изъят секретарем Эстергази в качестве магического атрибута. Но Гайдн был всего лишь великим музыкантом, а Моцарт, — указал острием карандаша вверх, — богом музыки! — замолчал, увлеченно работая над рисунком.

«Ну, да, — подумала Александра, вспомнив прочитанные когда-то воспоминания Феликса Юсупова, — с черепом Гоголя была похожая история. И, если не брать оккультные цели, коллекционерами черепов великих людей, вероятно, движет обычное тщеславие. Видимо приятно, сидя с рюмкой коньяка в мягком кресле у камина и неторопливо размышляя о скоротечности жизни, снисходительно похлопать ладонью по черепу гения, и сказать, что-нибудь вроде: „Бедный Йорик…“, а потом провести рукой по собственной голове и осознать, что сам еще жив и волосат. Хотя с волосяным покровом бывают исключения», — вспомнила Онуфриенко.

— И какое отношение имеет это печальное событие к Исиде? — спросила она.