Януш Гловацкий - Good night, Джези

На экранах телевизоров, подвешенных над баром, сталкивались огромные тела баскетболистов.

— «New York Knicks» и «LA Lakers», — объяснил бритый наголо белый бармен. — «Lakers» их делают. — Ткнул пальцем в пожелтевшую фотографию в рамке на стене. — Джек Демпси [50] Джек Демпси («Костолом из Манассы», 1895–1983) — американский боксер-профессионал, чемпион мира в супертяжелом весе. вроде бы пил здесь когда-то. Если это не подделка. — Пожал плечами и, не спросивши, до краев наполнил стакан.

Из глубины бара выплыла белая женщина. Большая грудь, ярко накрашенный рот, печальные глаза.

— Извините, я живу тут, рядом. Если желаете, я беру всего пятьдесят долларов, а деньги мне нужны на операцию.

Бармен посмотрел вопросительно, но, видя, что Джези не реагирует, тихо бросил:

— Отвянь, Дженни, клиента мне спугнешь.

Женщина послушно повернулась и исчезла в клубах дыма. Джези потрогал пальцами лоб: горячий, — испугался, что заболевает, рубашка немного согревала, но по спине пробежала дрожь.

— Привет, еврей, думал, спрячешься? Не бывать тому — ни при жизни, ни еще долго потом.

Рядом сидел и располагающе улыбался мужчина в сером пээнэровском костюме. С виду моложе Джези на добрых тридцать лет, светлые волосы лежат ровными волнами. То самое лицо, которое мелькнуло перед капотом «бьюика», значит, это Валентий из Сандомежа… или не он? Странное лицо, будто слепленное из нескольких, вылезающих одно из-под другого.

— А, это ты был в телефонной будке. — Джези тоже улыбнулся вполне дружелюбно.

— Конечно, я, ты ведь и не сомневался. Хорошо я подделываю французский акцент? Угостишь? Понимаешь, временные трудности с баблом, ничего страшного, но приходится экономить.

— Тебя — с удовольствием.

Джези заказывает водку с тоником, расплачивается, сдачу оставляет на стойке.

— Водка с тоником? Чудесно, уж и не знаю, как тебя благодарить. — Отпивает несколько глотков. — Все-таки ты славный малый. Нью-Йорк — дорогой город, не забыл, небось, сколько пришлось намучиться, пока добрался до вершины и встал там на все четыре копыта, ты же совершил невозможное, немыслимое… Чего кривишься, знаешь ведь, я за тебя горой, — смотрит укоризненно, — а ты меня удавить хотел. А раз чуть не переехал, кстати, ездишь ты как псих. Ладно, неважно, сам знаешь, не умею я на тебя сердиться.

Джези выпивает залпом свой стакан, заказывает еще две порции.

— Верно, ты прав, надо выпить, я на тебя не в обиде, так и знай, я тебя люблю, помню еще вот таким маленьким.

Джези пьет водку как воду.

— Ай-яй-яй, — качает головой мужчина. — Вижу, ты из-за этого дерьма сильно расстроился. Я тебя понимаю. Ты у нас чувствительный, пожалуй, даже чересчур… — Тоже быстро выпивает. Через минуту появляются два новых полных стакана. — Гляди, бармен два раза стукнул по стойке, стало быть, пьем за счет заведения. И вовсе он тебя не узнал… значит, порядочный человек.

— Ты ничуть не изменился, не толстеешь, не лысеешь… — одобрительно говорит Джези.

— Наконец-то слышу доброе слово! Ты тоже в отличной форме. Пока, считай, нам везет. Чего так смотришь? Везет, везет, клянусь. Ты только подумай. А если бы эти, из «Village Voice», отыскали в Польше твою деревеньку? Ну, Домброву. А? Вот тогда бы интересненько получилось. А? Ты, конечно, можешь спросить: какая разница, с родителями ты там был или без родителей, — и будешь прав. Но этим писакам только дай повод вылить лишний ушат грязи. Тут-то бы и разгорелся скандал, нет, скажешь? Они, предположим, заявили бы, что ты — их огромная ошибка. И что садовник из твоей книжки — это ты. Хотя нет, так далеко они б не зашли. Нет, нет, этого нам опасаться не стоит, верно?.. И что все тобой написанное — плод садистского воображения. — Умолкает, долго смотрит на Джези. — Могу быть с тобой откровенным?.. Понимаешь, я немного побаиваюсь. Совсем немного, чуть-чуть… а не готовишь ли ты втихаря какой-то номер? Против нас обоих? А?

— Не мешай, я скрючиваюсь.

— О, нет. Ты все еще стоишь в полный рост. Тебя знает весь мир. Ты вообще себе не принадлежишь. Не убеждай себя, что после смерти станешь еще более великим, дай тебе Бог долгую жизнь. А ты знаешь, что во сне кричишь? Но я всегда буду рядом, всегда. Ну, разве что…

— Что — «разве что»? Говори, сволочь!

— Ладно, ладно. Улыбаешься? Вижу, чувство юмора тебя не покидает. Но если хочешь, поговорим серьезно. Хочешь? Скажу без обиняков: ты, суперзвезда литературы, оказался в глубокой жопе. У тебя отобрали твои книги и честь. И кто? Какие-то неудачники… Тебя здорово обидели, с этим не поспоришь. Ну а как насчет отплатить? Пока ты только выставляешь себя на посмешище, плачешь, кричишь о несправедливости… и это ты кричишь! Ты! Мы ведь с тобой знаем, что справедливости вообще нет и не будет, поэтому извини, конечно, но со своими жалобными воплями ты имеешь бледный вид. Что ты этим показываешь? Слабость свою показываешь, Юрек. Ищешь союзников, а их нет, они тебя, ни секунды не думая, предали. Сам знаешь… взять хотя бы этот сраный ПЕН-клуб. Ты ради них два срока из кожи лез. Никому не хотелось, а ты боролся… Да, да, боролся за всех преследуемых бездарей на свете. А они сейчас молчок… Ни слова, как воды в рот набрали… Что? Ах вы неблагодарные, вашу мать! — Медленно опорожняет стакан, вытирает глаза. — Извини, я малость расчувствовался. Сердце-то у меня мягкое. Ну, еще по маленькой — пить так пить, а?