Йордан Радичков - Избранное

Для того чтобы представить себе картину во всей ее полноте, нам следует пририсовать к человеку с корректурой, собаке, женщине и полевым гвоздикам в саду, к водяному глазу на болоте и лягушкам еще и одного непонятливого шопа [18] Шоп — крестьянин из Западной Болгарии. , который иногда встречался ежу, длинношерстную овцу, принадлежавшую этому шопу, осиное гнездо, барсука, искусанного земляными осами, поле подсолнухов, змею и лисицу. Все это, когда реже, когда чаще, попадалось ежу на пути, но он проходил мимо, не останавливаясь, пока судьба не насылала на него змею или лисицу либо подбрасывала на его тропку змеиную кожу (которую в народе называют выползина), чтобы еж мог этой выползиной поиграть. Ко всему этому, дорогой читатель, мы вместе с ежом еще вернемся чуть позже, когда придет срок, чтобы не отставать от событий, но и не опережать их. Как сказано в поговорке — сперва до моста добредем, а там, глядишь, и перейдем.

Тропка была знакомая, человеческому глазу невидимая, но для ежа достаточно широкая, удобная и заметная. Он знал тут каждый листик, каждый изгиб, каждый камешек, а также муравьиный маршрут — в одном месте муравьиный маршрут пересекал ежиную тропку. Зверек легко одолел тайный свой путь, прятавшийся в тени и кустарнике, прополз через орешник и постоял в высокой траве, проверяя, не грозит ли откуда опасность.

Человек, как всегда, сидел в своем плетеном ивовом кресле. На этот раз он не корпел над корректурой, а начищал какой-то железный предмет и громко урчал «Ревет и стонет Днепр широкий». Собака сидела рядом, следила за его занятием и подхалимски кивала — дескать, понимает и одобряет занятие хозяина. А занятие было не бог весть какое загадочное или философское: оно заключалось в том, чтобы навести блеск на железную штуковину. Сочтя наконец, что она достаточно блестит, человек несколько раз протащил через ее отверстие железный шомпол, как в трубу посмотрел в нее на небо и похвалил сам себя. Потом несколько раз прицеливался — то на шоссе, то на невидимого ежа, то, повернувшись кругом, на дымовую трубу собственного дома. Заметив, что хозяин прицелился, собака, заливаясь лаем, мчалась к цели. Человек окриком останавливал ее или заставлял повернуть назад.

Устав целиться в воображаемые мишени, человек вернулся к своему креслу, нежно похлопывая железную штуковину и похваливая то ее, то себя с помощью турецких восклицаний. Когда же турецкие восклицания иссякли, он перешел на болгарский, называл штуковину «кабаноубивцем», «разбойником» и тому подобное. Собака восхищенно взирала на хозяина, барабанила хвостом по земле, временами тявкала — награждала его собачьими восклицаниями.

Столь старательно начищенная железная штуковина, осыпаемая ласковыми кличками «кабаноубивец», «разбойник» или «хулиган», была ружьем марки «винчестер», изделием знаменитой бельгийской фирмы, которая в былые, колониальные времена выполняла заказы самого министра колоний. А человек с винчестером был писатель Э. С. Еж того не знал, его заботило одно: как бы не грянула откуда опасность, как бы незаметно пробраться через сад, заросший полевой гвоздикой. Из дома вышла женщина, она несла на металлическом подносе чашку дымящегося кофе. Человек, ласково обругав кабаноубивца, проурчав «Ревет и стонет Днепр широкий», постепенно перешел на «Как прекрасен этот мир». Собака, заметив хозяйку, двинулась ей навстречу, а потом пошла за ней следом, но то и дело оглядывалась на орешник: близился тот час, когда обычно появлялся ежик, собака искала его взглядом, принюхивалась, но ветер дул с противоположной стороны, и почуять запах ежа было невозможно.

— Нечего высматривать ежа, Джанка, — говорил Э. С. собаке. — Не понимаешь разве? Как только лягушки заквакают, его тянет к ним. Сиди возле меня и не приставай к человеку!

Еж приник к земле. Человек, плетеная мебель, собака, поднос, сверкавший под лучами закатного солнца, — все исчезло; женщина тоже, только ее волосы плыли над зеленой травой. Еж весь обратился в слух. Он слышал мягкие шаги невидимой женщины по траве, еще более мягкую поступь собачьих лап, насвистывание человека. Все запахи были спокойные, знакомые, никакой тревоги не ощущалось в воздухе, даже ветер ступал на цыпочках и еле-еле раскачивал цветущую гвоздику. Это был даже не ветер, а просто чуть более прохладный воздух, лениво перемещавшийся с горы Витоши в долину. Черный жук прополз мимо ежа, он двигался зигзагами и сердито ворчал себе под нос — не то потерял что-то и теперь пытался найти, не то кто-то его обманул.