Йордан Радичков - Избранное

Ощупав козье вымя, монах, вместо того чтобы ощутить, как оно вздулось, как пульсируют набухшие молочные вены, почувствовал, что в руках у него пустой мешочек. Коза заверещала, пнула и опрокинула пустое ведерко, а потом повернулась всем телом и уставилась на монаха, передвигая во рту сухую соломинку. Доситей обругал монастырское животное почтительными словами, самое обидное из которых было «скотина». Слово это всегда вертелось у него на языке; пчелу, жука, грозовую тучу или застенчивую янтарную букашку — он всё и всех обзывал скотиной, в том числе и козу в минуты раздражения; в хорошие же минуты он тайком, про себя, называл ее монахиней. Несмотря на слабый свет, в одном из углов он заметил ежа-альбиноса.

Альбинос дремал, миролюбиво сложив иголки на спине и боках, и посапывал сквозь дрему. «Ничего не понимаю!» — сказал про себя монах, однако озадаченно пожимать плечами не стал, как это сделал бы на его месте любой другой; так вот, не пожав плечами, он подошел к сопящему ежу и пнул его ногой. Альбинос зашевелился и посмотрел на склонившееся над ним бородатое лицо. Глаза у альбиноса были выпуклые, вишневого цвета, а на солнце они просто торчали и казались темно-розовыми, как зернышки граната. Глаза альбиноса ничего не сказали монаху, и глаза козы ничего не сказали, он только почувствовал, что животные смотрят на него враждебно.

«Почему же враждебно?» — спросил он себя. Повторил вопрос еще раз, поднял опрокинутое ведерко и вышел из хлева, придерживая одной рукой полы подрясника, чтоб не мести им сухой козий навоз. Он решил ополоснуть лицо водой у источника, полагая, что, если он ополоснется холодной водой, вода его освежит и он догадается, кто же высосал козье вымя до такой степени, что оно обмякло и съежилось, точно старая кожаная рукавица. Сам он тоже чувствовал себя обмякшим и помятым, вроде выпотрошенного гриба-дождевика, словно это его деревенский дурачок долго мял и тискал под мышкой, пока он не перестал выпускать из себя дым, а потом выбросил.

И он, засучив рукава, стал умываться, уповая на то, что умывание принесет ему разгадку тайны. Он умылся, ото лба пошел легкий пар, но догадаться ни о чем не догадался и пошел к церквушке посмотреть, там ли еще незнакомый человек ниоткуда. По дороге он увидел ежа, зверек выглядывал из дверей хлева, его вишневые глаза, казалось, совсем вылезли из орбит.

Хотите знать, откуда взялся этот альбинос?.. Года за два или три до этого в монастыре появилась змея, и монах несколько раз рассказывал о ней Йоне и Тодору Аныме. Отыскать и убить змею в зарослях бурьяна нелегко, потому что змея ловко прячется, но, если найти ежа и пустить его в обитель, еж благодаря своему обонянию найдет змею и уничтожит ее. А если змея — самка и успела отложить в земле яйца, то еж и яйца змеиные выроет из земли и уничтожит. Так говорили и Йона, и Тодор Аныма, но попробуй-ка поймай ежа…

Как-то раз, когда Йона и Тодор Аныма в долу Усое заглянули за одну щербатую скалу, они увидели, как среди бурьяна и цветов еж преследует змею. Змея пыталась оторваться от преследователя и уже наполовину вползла на скалу, но еж догнал ее и вцепился ей в хвост. Змея стремительно выгнулась, попыталась вывернуться, но хватка у ежа была мертвая, и он, шумно свистя носом, прикончил змею у них на глазах. Пресмыкающееся вытягивалось, подрагивая, а еж, не переставая сопеть, проворно хлопотал вокруг него. В это время Тодор Аныма топтался возле своих собак, которые перескочили через скалу и теперь, ощетинившись, на кого-то рычали. Подойдя к ним поближе, Йона увидел нескольких ежат, прижавшихся к скале. Тодор Аныма нагнулся и поднял одного ежонка с вишневыми глазами и почти белыми иголками; глаза его очень напоминали глаза бекаса. Дремавший в темном углу хлева альбинос и был тем ежонком.

Ежи-альбиносы очень редко попадаются в наших краях, куда чаще они встречаются в Испании, Франции, Алжире, а также в Греции. Сильное впечатление производят не столько их белые иголки, сколько выпуклые удивленные красные глаза. Тодор Аныма тут же решил, что принесет ежа в дар монастырю. «Раз я не могу принести в дар ерусалимку, как это сделал мой дед, — сказал он Йоне, — подарю хоть этого белого ежонка, которого ты называешь альбиносом!» Доситей с признательностью принял альбиноса и выразил надежду, что тот подрастет и будет охранять монастырь от гадов. «И кроме того, — сказал он, — монастырю будет очень к лицу растить белого ежа». Альбинос вызвал разговор о всякого рода дарениях, и Тодор Аныма спросил Доситея, почему его дед, посетив гроб господень, привез именно такую ерусалимку, а не, скажем, ерусалимку с распятием, с Вифлеемской звездой или с Богородицей? «И нет ли здесь какой путаницы, — спросил он еще, — потому как мы знаем, что обрезают, к примеру, турок, а вовсе не христиан?»