Хосе-Мария Виллагра - Антарктида

И Мария так ничего и не сказала, а просто улыбнулась невинной донне Молине, положила приготовленный для подруги сверток с новым платьем на столик у двери, повернулась, ничуть не смутившись тем, что показывает свою спину, и вышла вон. И ничего не произошло. Никто не бросился к окнам, хотя все знали, что там нет никого, кроме Марии, которая идет по улице совершенно одна. Донна Молина зашелестела кульком, вытряхивая из него платье. Полковник Амадор занялся своим покрасневшим, словно надорванным от жестокого чиха носом, а архитектор Фарамундо — пальцами. При виде нового платья донны его глаза затвердели, как смола на морозе. Доктор вернулся к своей газете.

Отец Донато оборотил карающий взор на шелестящую тканью донну. Адвокат принялся яростно грызть сигару, щурясь от едкого дыма. Он смотрел на новое платье донны так, будто прожигал в нем дыры. Один лишь Генерал, казалось, не сводил своих отеческих глаз с двери, за которой скрылась Мария.

Ванглен сидел на ветке дерева. Прямо под его ногами сквозь густую листву просвечивало небо. Его макушка почти касалась земли. Ванглен всегда старался забраться повыше, к самым корням. Здесь ему легче дышалось.

Ванглен сидел на ветке, свесив ноги вверх. Подняв руку книзу, он сорвал с земли травинку, сунул ее в рот и принялся разглядывать облака, плывущие под ногами. Киллены снова не было рядом. Но перед тем как исчезнуть, она все же вывела его на самый верх низа. Дальше он снова должен идти сам. Его бегство от нереальности продолжалось.

Мария шагнула за угол и сразу увидела солдат. Только этого ей сейчас и не хватало! Патруль, да еще усиленный! Впрочем, чего еще было ждать? Ведь она живет почти в центре Сантьяго, в Баррио Беллависта, а это очень неспокойный район, где обитают одни женщины, престарелые врачи да адвокаты. Солдат было четверо. Хорошо еще, что с ними был офицер. Это несколько упорядочивало ситуацию.

Мария отлично знала, как будет реагировать на нее солдатня, и даже не пыталась бежать. Офицер уже увидел ее и дал команду строиться. Главное, не отказывать им сразу, иначе они кинуться на нее все вместе. Объяснять что-либо бесполезно. Они все равно поймут ее по-своему.

Мария поправила платье и спокойно направилась прямо к патрулю. Ночью Сантьяго слегка трясло, поэтому весь асфальт был устлан лепестками цветов, которые чуть скрипели под ее каблуками.

Офицер встретил ее вежливой улыбкой: бледное лицо аристократа, тонкие усики над верхней губой, жесткий взгляд серых глаз — образцовый чилийский вояка, настоящий кабальеро. На вид ему было лет сорок и, очевидно, он понюхал в жизни духов. Офицер окинул опытным взором всю фигуру Марии, элегантно, с оттяжечкой козырнул и повел ее вдоль строя.

Первым в шеренге стоял здоровенный сержант, настоящий гуасо ступой ухмылкой на бычьей физиономии. Видно было, что службой своей он вполне доволен, у начальства на хорошем счету и время офицерских выволочек для него давно миновало. Вид у сержанта был самый бравый. Китель распахнут на волосатой груди, рукава с лестницей шевронов закатаны по локоть, ремень приспущен, ширинка галифе расстегнута. Вместо сапог на ногах — домашние тапочки с мордашками котят. Его серая форма была мокра под мышками, от сержанта сильно несло потом и чичей и по его самодовольной харе было видно, что он привык к успеху у самых утонченных женщин. Сержант был настолько уверен в себе, что даже не имел с собой никакого оружия, если не считать внушительной фляги. Он смотрел на Марию с показным равнодушием и даже не стал скрывать своего изумления, когда она молча прошла мимо, даже не взглянув на его ширинку.

Вторым вытянулся в струну капрал, в котором с первого взгляда можно было распознать ревностного служаку. В старании отличиться он не только в жару напялил на себя парадную форму с золотыми аксельбантами, тугим стоячим воротником, подпиравшим ему щеки, белой портупеей и фиолетовым плюмажем на треугольной шляпе, но даже прицепил сбоку саблю. Собственно, ему и не по чину было торчать среди рядовых в уличном патруле, но капрал всякий раз вызывался в любой наряд добровольцем. На его выпяченной груди красовался орден размером с суповую тарелку, а на начищенных до рези в глазах сапогах — шпоры. Капрал вытянулся по стойке смирно и пожирал Марию страстным, уставным взглядом.

Следом за ним попирал землю кривыми ногами мрачного вида индеец.

Он был смугл. На нем была гвардейская униформа, а в гвардии служили настоящие звери. Скуластое лицо индейца казалось непроницаемым и ненасытно жестоким. Это было не лицо, а плаха. Запекшиеся глаза холодно и пусто смотрели сквозь Марию. Было видно, что гвардеец готов на все.