Кэтрин Вебб - Наследство

Джордж замолкает, и я понимаю, что слушала его не дыша. Сердце бухает так, что даже больно, отдает даже в пальцы, так что они слегка дрожат. Я постукиваю ногтем по размытому изображению младенца на фотографии из Нью-Йорка:

— Вот тот ребенок. Это и есть мальчик, появившийся в усадьбе. Тот ребенок, которого Кэролайн унесла потом в лес и оставила. Ваша матушка не лгала, — задыхаясь, говорю я ему.

Джордж смотрит на меня изумленно, а я чувствую облегчение — все сошлось, задача решена, хотя дело и очень давнее, скрытое в глубине прошедших лет.

Я рассказываю ему все, что знаю, то, что собрала по крупицам: о письмах, этом снимке, зубном кольце, отсутствующей в комплекте наволочке с желтыми болотными флагами. И о вековой неприязни к Динсдейлам. Я говорю и говорю, пока во рту не пересыхает так, что приходится хлебнуть остывшего кофе. Закончив рассказ, я чувствую, что дико устала, но счастлива. Как будто я нашла что-то очень ценное, что считала безвозвратно утерянным. Как будто удалось заполнить громадную зияющую дыру в моем прошлом — нашем прошлом. Моем, Бет, Динни. Он — мой троюродный брат. Нет двух враждующих фамилий, есть одна семья. После долгого молчания Джордж заговаривает:

— Я прямо оторопел. Доказательство… через столько-то лет! Моя мать, если только слышит вас оттуда, где уж там она находится, поверьте, красавица, она пустилась сейчас в пляс от радости! А вы прямо-таки уверены, что это все правда?

— Да, совершенно уверена. Может, для суда это не было бы достаточным доказательством, но я уверена на все сто процентов. Ребенок прибыл с Кэролайн из Америки, и каким-то образом ей удавалось его скрывать даже после того, как она вышла за лорда Кэлкотта. Но потом он каким-то образом оказался здесь, в поместье, и она вынуждена была от него избавиться. Эта часть истории самая загадочная и темная — где находился мальчик раньше и, раз уж она была замужем до того и имела ребенка, к чему его скрывать? Но здесь слишком уж много совпадений. Мальчик, который исчез, и тот, другой, которого нашли, без сомнения, один и тот же ребенок.

— Как жалко, что нас сейчас не слышат все те люди, что называли мою матушку лгуньей.

— А как звали вашу матушку? — спрашиваю я ни с того ни с сего.

— Кассандра. Эванс была ее девичья фамилия. Погодите, я покажу вам ее фотографию.

Джордж подходит к комоду, открывает ящик, роется в нем. Фотография, которую он мне протягивает, запечатлела Кассандру Эванс в день свадьбы. Сразу после того как она стала Кассандрой Хетэуэй. Миниатюрная, изящная девушка с решительным взглядом и широкой улыбкой. Гладкая кожа, темные волосы уложены крупными локонами, к ним приколота цветочная гирлянда. На ней скромное простое платье с кружевной вставкой на лифе, тонкая полоска кружева на стоячем воротничке. Эта девушка видела дедушку Флага в младенчестве, когда он еще был прекрасным сыном Кэролайн. Ей могло быть известно, что же за секрет Кэролайн поведала своей тетушке Б. Я всматриваюсь в пятнышки ее темных глаз, словно могу разглядеть в них эту тайну.

Я покидаю Корнер-Коттедж, пообещав, что непременно еще зайду в гости.

— Новый дружественный союз между Кэлкоттами и Хетэуэями! — восклицает Джордж в совершенном восторге, провожая меня до ворот.

У меня не хватает мужества признаться, что я, скорее всего, не вернусь никогда ни в поселок, ни в усадьбу, ни в эти края. Эта мысль вызывает у меня, надо сказать, неожиданные чувства, особенно если учесть, что больше двадцати лет я счастливо прожила, обходясь без визитов сюда. Сейчас мне вдруг становится невыносимо тоскливо, я захлебываюсь в этой печали, проваливаюсь в нее, как в бездонный колодец, из которого не выбраться — именно этого так боялась Бет, когда я купалась в Росном пруду. А я ведь даже вещи еще не распаковала, там, в доме. Одежда так до сих пор и лежит в чемодане. Кое-как свалена в кучу, и в душе у меня такой же беспорядок. Я отклонилась от намеченной траектории, сошла с наезженного пути и теперь несусь без руля и ветрил, сама не зная куда.

На обратном пути в усадьбу я размышляю о крови. Обо всех еле заметных знаках, о свойствах и особенностях, которые передают нам наши предки. Моя манера паясничать, попав в затруднительное положение, мамины способности к рисованию, изящество Бет, прямые брови и черные глаза Динни. Целый вихрь из едва уловимых следов, составляющих нашу основу. Я думаю о наследственности, о крови, о нашем происхождении, моем и Бет, Динни и дедушки Флага. И Генри, конечно. Генри, последнего истинного отпрыска рода Кэлкоттов. Как-то раз он показал нам кровь Динни, наверху, у кургана. Мне кажется, это привело в замешательство даже самого Генри, пусть даже на мгновение. Он был потрясен, а потом обрадовался, конечно. Он ликовал. Это случилось в то лето, когда он пропал, но раньше, в самом начале каникул. Кажется даже, хотя и не могу сказать наверняка, это был самый первый день, когда мы все увиделись.