Кэтрин Вебб - Наследство

Джордж ухмыляется:

— Из-за того, сколько времени она там прослужила, и был весь сыр-бор! Ее ведь уволили, знаете ли. Спустя всего каких-то восемь или девять месяцев после того, как она приступила к работе. Такой вот позорный факт, в нашей семье его немного стыдились.

— О… — Я не могу скрыть разочарования, едва ли она могла много узнать за такое короткое время. — А за что уволили, вы не знаете? Что случилось?

— Леди Кэлкотт обвинила ее в воровстве. Мать отрицала это до конца своих дней, но ничего не попишешь. Тогда благородным не требовалось доказательств. Пришлось ей собирать вещички, и никаких рекомендаций не дали, ничего. Повезло еще, что здешний мясник — мой папаша — был в нее влюблен с того момента, как в первый раз ее увидел. Вскоре они поженились, так что не пришлось ей долго жить в нужде.

— Которая леди Кэлкотт это была? Вы знаете год, когда ваша матушка работала в доме?

— Леди Кэролайн, вот она и была. Конец девятьсот четвертого и начало девятьсот пятого года, помню, мать не раз мне это говорила. — Джордж задумчиво потирает подбородок, погрузившись в воспоминания. — Наверняка так, — заключает он. — Она же вышла за моего старика осенью девятьсот пятого.

— Кэролайн была моей прабабушкой. Хотите, я покажу вам ее фотографию? — улыбаюсь я. — Снимок при мне, в сумке. Нью-йоркский портрет.

Джордж в радостном удивлении расширяет глаза:

— Ох ты, ох ты, поглядите-ка! Совершенно такая, какой я ее помню! Приятно, что серые клеточки пока еще работают, не все забыл окончательно!

— Вы знали ее? — Я поражена.

— Не знал, конечно, это громко сказано, такие, как она, не заходили на чашку чая к таким, как мы. Но мне случалось видеть ее время от времени. Она пару раз открывала церковный праздник, знаете, потом было большое веселье по поводу коронации — в пятьдесят втором. Тогда всем открыли доступ в сад при большом доме, флаги развесили и все прочее. Это, кажется, единственный раз, когда они что-то сделали для народа. Весь поселок собрался тогда поглазеть, ведь Кэлкотты, вы уж простите меня, мисс, всегда были прижимисты — не очень-то раскошеливались на угощение даже для благородных. Никого из нас больше туда не приглашали ни по какому случаю.

— Меня зовут Эрика, называйте меня так, пожалуйста, — говорю я. — А что еще ваша матушка рассказывала о своей службе у Кэролайн? Ну, например, почему ее вдруг обвинили в краже, если она утверждала, что не делала этого?

Джордж смотрит на меня немного сконфуженно:

— Там была какая-то странная история. Мать у меня всегда была очень прямой, честной, врать совсем не умела. Но почти никто не верил в то, что она рассказывала, так что мало-помалу она и перестала об этом говорить. Однако ж я помню, хоть и был тогда совсем маленьким, что она вроде бы увидела что-то, чего ей видеть не полагалось. Нашла вроде что-то, что не должно было…

— Что это было? — У меня перехватывает дыхание.

— Я расскажу, коли перебивать не будете, — выговаривает мне Джордж с улыбкой. — Она говорила, что будто из дому тогда пропал ребенок. Она и не знала, чей он был, этот ребенок, просто появился однажды неизвестно откуда. Вот как раз в это люди и отказывались верить. Детки не появляются просто так, верно? Должна же была какая-то девушка выносить его и родить. Но мамаша клялась, был-де ребенок в доме, а потом снова пропал, так же быстро, как появился. А примерно в то же время какого-то младенца нашли в лесу, и лудильщики — как раз из семьи Мо — носили его по деревне и спрашивали, чей он. Никто его не признал, так они и оставили мальчишку себе и вырастили. Но моя мать не могла держать язык за зубами — она рассказывала каждому, кто только соглашался послушать, что это ребенок из большого дома, что она его там видела, а потом леди Кэлкотт взяла его и унесла. Ну, понятное дело, леди К. потребовала, чтобы она убиралась. Обвинила ее в краже какой-то побрякушки, да и дело с концом. Вылетела мать оттуда так быстро, что не успела пальтишко набросить. Что хотите, то и думайте. Кое-кто в деревне поговаривал, что мамаша просто выдумала всю историю с ребенком, чтобы оправдать свой грешок, понимаете? Навести тень на Кэлкоттов, которые ее выгнали взашей. Ну, не знаю, может, они и правы, конечно. Она была совсем молоденькой, когда туда нанялась, мать-то моя. Лет пятнадцать ей было, не больше. Может, слишком молода для такой важной работы… Только не могу я поверить, чтобы она просто выдумала что-то подобное. И что украла, тоже не верю. Она всю жизнь была честной, до самого конца, старушка моя.