Вильхельм Муберг - Мужняя жена

В горнице Франса Готфрида стало тихо. Но сам хозяин еще не заснул. Он лежит, прислушиваясь, и ворочается с боку на бок Ну, что там? Заснул чужой или нет? Слышно, что дышит он тяжело, а спит или нет — точно не понять.

Самому хозяину никак не уснуть в эту ночь. Он обороняется от Него, борется с Ним, пытается подбодрить себя Но, когда приходят мрак и тьма, Франсу Готфриду приходится сдаться. Тут является Он — страх. Франс Готфрид не смеет уснуть, не смеет — из-за однорукого.

А вдруг его обманули? Вдруг он попался в силок? Может, старый ворюга пришел сюда и выдал себя за человека набожного, чтобы усыпить его подозрения? Он стар, и теперь уже не шибко силен, ему надобно прибегнуть к хитрости, чтобы отомстить. Вдруг все это дьявольская хитрость. Этот человек пролез к нему в дом, ухитрился даже в спальню к нему пробраться, и теперь они лежат чуть ли не рядом. Теперь ему ничего не стоит совершить злое дело. Как только домочадцы уснут, он может подойти..

Нет, Франс Готфрид не смеет сомкнуть глаз, покуда однорукий у него в доме. Вздремни он, так, чего доброго, и проснуться никогда не придется. Проснется уже на том свете с ножом в груди. К тому же и про сундуки забывать негоже. Правда, они заперты на замки, да только, кто знает, что за инструмент прячет чужой в мешке, что лежит возле него на соломе. Может, на поверку окажется, что это и есть тот самый вор, и решил он пробраться к Франсу Готфриду хитростью, раз иным путем его не взять Франс Готфрид проводит рукой по лбу, рука мокрая — вспотел. А в груди словно бы кровь застоялась. До утра еще далеко, но ему, видно, так и не заснуть. Да к тому же, думает он, теперь зори ранние — через два-три часа начнет светать. Тогда больше не надо будет бояться пришельца. Правда, можно разбудить домочадцев, как тут быть — поди догадайся.

Он прислушался — вот незнакомец зашевелился Видно, не спит. Выжидает минуту поудобнее. А минута такая того и гляди наступит, в этакой-то тьме. Вот он снова шевельнулся, солома в углу зашуршала. У Франса Готфрида слух чуткий, он слышит…

Что это… Шаги? Шаги? Кто-то ступает по полу…

Крестьянин поднимает голову и, ухватившись за край постели, медленно и осторожно поднимается: он слышит легкие шаги, кто-то идет в одних носках. Кто-то двигается в темноте. Вот на сером пятне окна показалась высокая черная фигура. Домочадцев столь высокого роста у него нет. Это однорукий поднялся с постели.

Груз, что давит Франсу Готфриду на грудь, становится вдруг еще тяжелее.

Вот однорукий уже на середине комнаты, он ступает осторожно, крадучись, чтоб никого не разбудить Идет он к двери, туда, где стоит кровать хозяина.

Франсу Готфриду надо бы закричать, разбудить домочадцев. Он хочет крикнуть, да не может. Глотка его не желает издать ни звука. Уж слишком сильно давит на грудь Обмякнув, он валится назад в постель и лежит тихо-тихо.

Когда жена наутро собралась вставать, то увидала, что муж ее лежит рядом бездыханный. Чудно — на теле ни царапины, ни синяка, ни кровоподтека. Хозяйка, домочадцы и прочие люди сперва никак не могли взять в толк, что с ним приключилось. Но после догадались, что смерть подкралась к нему посреди ночи из нутра. Франс Готфрид умер от удара Такое часто случается со старыми людьми.

Может статься, что и пришелец, которого приютили на ночь, пособил ему столь внезапно отправиться на тот свет. Но ведь он был в доме поутру, и ничего у них не пропало. Однако Андреас, староста, все же допросил его, и тут стало ясно, что странник вовсе не виноват. Просто он поднялся среди ночи, чтобы выйти на горушку и справить нужду — крался же он столь тихо по полу, чтоб никого не разбудить. Тогда хозяин был еще жив. ибо он слышал, как тот ворочался в постели. Более того однорукий ничего не мог сказать. Прежде он в Хэгербеке никогда не бывал и встречать покойного до того вечера ему не приходилось. Руку свою он потерял в драке с собутыльником много лет назад, когда вел жизнь бесшабашную и грешную. Собутыльник же его был лишь орудием в руках господа. После того человек этот стал богобоязненным и мирным, какого трудно встретить во всем свете.

Стало быть, этот однорукий был вовсе не тот, про кого думал хозяин.

А тот самый так и не успел прийти к Франсу Готфриду. Может, он уже помер, а может, отсиживал в тюрьме пожизненную. А может, он давным-давно и думать забыл про месть.

Но теперь он отомстил крепко и жестоко. С помощью несчастной способности человека рождать в себе муки страха.