Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

Здесь же крылся и ответ на вопрос, сбивавший его с толку поначалу: почему Элайза с ним? На тот момент, как Нейт понял позже, ее патологически влекли не деньги, статус или симпатичная внешность, а литературный и интеллектуальный потенциал. Нейт обладал многими из тех умственных качеств, что и ее отец и босс. И как бы Элайза ни критиковала его манеры, одежду и привычки, вера в его ум оставалась неизменно прочной.

В некоторых отношениях она влияла на него положительно: заставляла ходить на спектакли, концерты и в галереи, посещать популярные рестораны в не самых популярных уголках города. Прежде он ограничивался баром в своем квартале. Однако, оглядываясь назад, Нейт признавал, что даже в свои лучшие моменты, даже когда они шли рука об руку от метро к пиццерии в некогда итальянском квартале в глубинке Бруклина, даже когда сидели вместе, попивая горячее какао на каменной скамейке возле Клойстерса, глядя на базальтовые утесы парка «Пэлисейдс» по другую сторону Гудзона, даже тогда он, на каком-то уровне сознания, пополнял каталог несоответствий для будущих ссылок. К тому времени, когда они встречались месяцев семь или восемь, Элайза стала постоянной темой в разговорах Нейта с друзьями. «Это нормально, когда подруга устраивает скандал, если ты планируешь пятничный вечер, не проконсультировавшись с ней? – спрашивал он. – И как понимать, если каждый раз, когда она высказывает мнение о ком-то, у меня возникает чувство, что на самом деле все ровно наоборот?»

Они пробыли вместе около года, прежде чем недовольство таки перевесило то, что – любовь? потребность? увлечение? – связывало его с ней. «Дружба, едва перестав крепнуть, сразу начинает хиреть», – сказала безнравственная мадам Мерль [59] Героиня романа Генри Джеймса «Женский портрет», блестящая светская дама. , и Нейт был вполне с ней согласен. В один прекрасный день он обнаружил, что чары Эйлин ослабли. Он спокойно наблюдал, как она изливает на него свою злость, и не испытывал тревожного, приходившего помимо его воли желания сделать все возможное для скорейшего примирения.

Поначалу Нейт действовал мягко – отказывался от предлагаемых ею выходов, оставался дома, когда ему этого хотелось, а однажды даже спланировал провести уик-энд с Джейсоном и Марком, не испросив заранее ее мнения. Никак не отреагировав на ее раздражение, он ждал возвращения прежнего, ставшего уже привычным беспокойства. Оно не вернулось. Элайза быстро уловила перемену, проявив что-то подобное тому чутью, которое помогает животным чувствовать приближающуюся бурю. Она заметно смягчилась, стала любезнее, услужливее. Вместо модного, упоминавшегося в обозрении «Таймс» ресторана предложила ресторан-барбекю. Сдержала досаду, когда Нейт, сославшись на занятость, сказал, что не поедет с ней к ее родителям, пригласившим их на неделю в летний домик. Она чаще спала с ним и даже купила кружевное белье, пояс и коротенькую ночную сорочку с пушистыми помпончиками на груди. Тоненькая, хрупкая, Элайза выглядела в этом наряде столь же трогательной, сколь и соблазнительной. «Это ты для меня?» – удивился Нейт, когда она подошла к нему в красно-черном корсете, вызывающем в памяти наряды проституток из романов Золя. Ему всегда нравилось заниматься с ней сексом. С самого начала ее индифферентность, присущая ей отстраненность, утомительная озабоченность в сочетании с энергией его влечения придавали акту ощущение состязания; волна победоносного удовлетворения, подобного которому еще не было в его эротической практике, захватывала Нейта каждый раз, когда она вскрикивала под ним. И эти случаи становились все более частыми.

Но секс был исключением; прежняя страсть уже не вернулась. То, что больше всего беспокоило его в Элайзе – эгоизм, придирчивость, требовательность, – исчезало, но его безразличие и даже отвращение к ней перевешивали все прочие эмоции.

Потом он порвал ахиллово сухожилие и пару недель оставался у Элайзы, потому что в ее доме было меньше ступенек. Она вела себя образцово: приносила вещи из его квартиры, готовила для него, предвосхищала почти все его потребности. Нейт вернулся к себе сразу же, как только смог. Находясь у Элайзы, он чувствовал себя кем-то вроде преступника, укрывшегося у своей жертвы. Всякий романтический интерес пропал к тому времени полностью. Ее достоинства и недостатки Нейт оценивал спокойно и бесстрастно. Даже секс, этот блаженный второй медовый месяц, сошел на нет. Все острее сознавая, как изменились его чувства к ней, Нейт не мог отделаться от ощущения, что попросту использует Элайзу, берет что-то обманом и притворством. Он перестал спать с ней.