Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

Нейт уже открыл рот, чтобы парировать этот выпад, но вовремя сдержался.

– Я ей еще не сказал. Собираюсь.

Джейсон вгрызся в соцветие брокколи с почти женской изысканностью, резко контрастировавшей с появившейся на его губах ухмылкой.

– Скажи, если ей захочется поплакаться в жилетку, пусть позвонит мне. У меня всегда есть время для больших голубых глаз и аккуратной попки.

– Да на здоровье.

С Элайзой Нейт встретился через несколько дней. Вообще-то сделать это следовало раньше, но он постоянно откладывал. О Ханне ей уже сообщили. Удивительно, но злилась она не на Нейта, а на Ханну:

– А я считала ее подругой.

– Ей немного неловко. Она действительно хорошо к тебе относится. И ценит, что мы с тобой остались друзьями.

– Ей очень неловко, это уж точно. Встречаться с бывшим подруги, с которым познакомилась в ее доме, на вечеринке… Да, ей ужасно неловко.

Нейт уткнулся взглядом в стойку бара. Они сидели в стейк-хаусе, в центре города, неподалеку от офиса Элайзы, и он уже начал спрашивать себя, правильно ли поступил, пригласив ее на эту встречу. Вся эта суета вокруг него и Ханны только придавала оттенок обоснованности претензиям Элайзы.

– Какая дрянь, – бросила Элайза, сердито помешивая мартини.

– Ты не…

Элайза отвела взгляд от дымчатого зеркала за баром, посмотрела ему в глаза, и дальнейшие слова замерли у Нейта на языке. Иногда вся тяжесть ее несчастья словно скатывалась ему на плечи. Красота осталась при ней, но сейчас она выглядела измученной, чуть ли не убитой горем.

– Извини, Эль, – мягко сказал он. – Мне очень жаль. Правда. Не думал, что вы так близки. И я не хотел причинить тебе боль.

Элайза недовольно выпятила нижнюю губу и не столько пожала, сколько подняла худенькое плечо, отчего над широким вырезом блузки проступила ключица. Если не замечать глаз, она выглядела такой же милой и стильной с собранными в узелок волосами. На ней была длинная, свободного покроя белая рубашка и обтягивающие черные брюки.

– Ты еще познакомишься с кем-нибудь.

Элайза посмотрела на него. Ее идеальные черты как бы будто застыли. Секунда… другая… и выражение углубилось, залегло тенями. Теперь лицо выражало глубокую усталость.

– Может быть.

Нейт напрягся, готовясь встретить град знакомых обвинений. Он отравил ее будущие отношения. Она не сможет больше доверять мужчине, когда тот говорит, что любит ее, потому что ему ничего не стоит передумать в последний момент. Из-за него она чувствует себя недостаточно умной, недостаточно хорошей. Как ей оправиться от такого удара?!.

Но Элайза, должно быть, уже поняла, что вызвала его сочувствие и привычная тактика ничего ей не даст.

– Кстати, извини за прошлый раз, – сказала она. – За тот обед. И за то, что было потом. Выпила лишнего. Поставила тебя в неудобное положение. Просто… не знаю. В последнее время все наперекосяк. Мне так тяжело…

Нейт поерзал на мягком барном стуле. В груди теснились, набухая, самые разные чувства – вины, сожаления, печали, – и от этого ему делалось только хуже. Уж лучше бы бранила!

– Не переживай. Мне очень жаль, что ты несчастлива.

Элайза снова пожала плечами и, разглядывая свои лежащие на стойке руки, начала поправлять соскользнувшее кольцо.

«Ее надо чем-то отвлечь», – подумал Нейт.

– Как там твой босс?

Элайза едва заметно и с некоторым раздражением качнула головой, как будто поняла, что он меняет тему, потому что трус, но уже смирилась с его незрелостью. И с трогательной обходительностью начала рассказ о последнем случае.

Элайза работала в одном Очень-Важном-Журнале и прекрасно знала, как любит Нейт слушать о том, что там делается. Речь шла об известном писателе, который достал ее босса, главного редактора, тем, что, отказавшись следовать редакторским предложениям, предпочел вообще забрать свой текст и опубликовать его в соперничающем издании с теми самыми редакторскими поправками.

– Для нас он больше ничего не напишет, – констатировала Элайза.

– Думаю, что да.

Она пристально посмотрела на него:

– Что с тобой такое? Сколько осталось до выхода твоей книги? Шесть месяцев? Ты должен… разве тебя это не волнует?

Нейт перевел взгляд на ряд выстроившихся на полке за баром бутылок односолодового скотча. Большую часть книги он написал, когда был с Элайзой. Без нее книги могло и не быть. И пусть иногда Элайза жаловалась, что работа отнимает его у нее, она всегда верила и в книгу, и в то, что он сумеет справиться с задачей. Когда дело не шло, когда его одолевали серьезные сомнения, что книга вообще будет закончена, ее вера служила ему поддержкой и, может быть, сыграла решающую роль в успехе. А потом, когда книга еще не была закончена и не поступила в продажу, он расстался с Элайзой…