Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

– А, на макроуровне. Ну, тогда понятно.

Нейт тут же смутился. Ну зачем было пользоваться именно этим словом? Что за дурацкая привычка – увлечься, разболтаться и в итоге ляпнуть что-то такое, показать свою расчетливость, свою педантичную натуру, свой академический склад ума! На письме ему удавалось прикрывать это все обманчиво небрежным языком, а в разговоре – выработанным немалым трудом легким тоном, который частенько ускользал в устном общении. Ханна, при всей ее кажущейся робости, держалась спокойно и невозмутимо; это выражалось и в ее иронической, чуть сутулой позе, и в ее лукавом тоне, и даже в том, как невозмутимо она держала бокал.

– Я имею в виду… – начал он.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Просто думаю, что любая всеобъемлющая теория, основанная на недоразумении, ошибочном представлении или преувеличении, должна быть отвергнута.

Она простодушно улыбнулась.

Нейт рассмеялся. Ну почему женщины говорят, что мужчины должны бояться женщин, бросающих им вызов?

Официант разлил по бокалам остатки вина. За дверью ресторана их встретили мокрые и сияющие здания и тротуары. Нейт смахнул со лба упавшую каплю. Ханна недовольно взглянула на небо.

Нейт торжествующе помахал зонтиком:

– Я так и знал!

Ханна с притворным раздражением закатила глаза – типичный жест для женщины, когда она флиртует, – и шагнула под зонтик. Их бедра соприкоснулись. Они стояли так близко друг к другу, что Нейт почти чувствовал ее волосы на своем лице.

– Пойдем к тебе, – сказал он.

Ханна посмотрела на него испытующе, убрала за ухо волосы и даже отстранилась, насколько это было возможно, оставаясь под дождем. Похоже, она обдумывала его предложение со всей серьезностью. Нейту хотелось дотронуться до нее, но что-то, может быть, именно эта серьезность, удержало его, как будто, дотронувшись, он совершил бы некое противозаконное деяние, вроде подкупа присяжных.

– Хочу посмотреть на твое книжное собрание.

– Не смеши меня.

– Понимаю как согласие.

Нейт попытался остановить такси, двигавшееся по мерцающей огнями улице, как электрический автомобильчик по площадке аттракциона, но оно прокатилось еще футов двадцать, прежде чем остановилось. Они побежали к нему и с пьяным смехом забрались на заднее сиденье. Водитель, маленький, лысый мужчина, недовольно заворчал, услышав, что ехать надо в Бруклин, буркнул что-то в сотовый и стукнул кулаком по украшенному салфеточкой рулю. Жест этот вызвал новый взрыв смеха.

Проезжая по мосту, Нейт повернулся – посмотреть на уходящий за спину Манхэттен. Белые светящиеся цепочки тросов под сияющими башнями переброшенных через Ист-Ривер мостов напоминали ожерелья или фейерверк, застывший в самый впечатляющий момент. Знакомый, но неизменно волнующий вид в сочетании с «пластмассовым» запахом такси… и у него едва не закружилась голова. На такси Нейт реагировал примерно так же, как павловская собака на звонок. Пользовался он ими редко, только когда вез к себе новую знакомую.

Ханна жила неподалеку от Миртл-авеню, в квартире на втором этаже дома без лифта. Пока она кружила по гостиной, включая одну за другой маленькие лампы, Нейт стоял у двери. После того как загорелась третья или четвертая, комната постепенно осветилась, явив истертые деревянные полы и чистые белые стены с оригинальной лепниной наверху и почти без картин. Одну стену занимали книжные полки, с другой стороны полустена отделяла гостиную от кухни. Для Нью-Йорка комната выглядела необычно просторной, возможно, отчасти еще и потому, что мебели в ней было относительно немного. Нейту бросилось в глаза отсутствие дивана. И телевизора.

Ханна жестом указала ему на два непарных кресла, расположившихся у окна, по обе стороны треугольного столика. На подоконнике стояла пепельница.

Через оконную сетку в комнату проникал легкий ветерок, и тяжелый влажный воздух был чист и свеж. Ханна включила проигрыватель – какой-то парень играл на гитаре и пел, и голос его звучал печально и эфемерно.

– Думал, тебе нравится панк, – заметил Нейт вслед направившейся в кухню хозяйке.

– Что? – она обернулась. – Что? А, да. «Дисендентс». Другая эпоха.

Эпоха. Нейту это понравилось. И музыка была неплоха, хотя и напоминала ему о «Старбаксе».

Ветерок снова расшевелил воздух. Нейт откинулся на спинку кресла. Время и нормальная жизнь остались где-то там, он вырвался за их пределы и наслаждался приятным ощущением свободы. Согласно календарю, сегодня наступило лето, и его настроение поменялось вместе с сезоном. Свободен и безрассуден. Как когда-то в молодости, когда лето было затяжной возможностью, состоянием души, а не периодом, когда работа замедляется, потому что редактора в отпуске…