Мартен Паж - Стрекоза ее детства

— Можно отснять и сделать выставку, — Шарль Фольке кивнул на горы окурков, — или же видеоролик… В этом что-то есть.

— Это моя соседка. Она сама ненавидит убираться, но и мысль о том, чтобы кому-то платить, ей невыносима.

— Я мог бы с ней познакомиться?

— Если хотите, но, боюсь, вас она тоже возненавидит. Не принимайте близко к сердцу — Зора ненавидит всех подряд.

— Так это ее имя я видел внизу, у входа? Зора Марпрелат, манекенщица?

— Только не говорите ей о моде. Это может плохо кончиться.

— А на каком этаже она живет?

— На всех.

Фио пригласила молодого человека войти. Шарль Фольке хотя и не подавал виду, но был потрясен. Нет, не в дневнике он напишет про Фио Регаль, он посвятит ей отдельную книгу, которую озаглавит «Жизнь Фио Регаль, написанная другим» с намеком на автобиографию Челлини [11] Бенвенуто Челлини (1500–1571) — итальянский ювелир и скульптор. Имеется в виду автобиография «Жизнь Бенвенуто Челлини, написанная им самим». — одну из его любимых книг. Он уже не сомневался, что впереди его ожидают самые неожиданные сюрпризы.

Порой в тяжелые минуты, после слишком обильных возлияний, когда он оказывался один, в клубном кресле, со следами блевотины в уголках рта, самые мрачные мысли лезли в его голову, обычно столь беззаботную. В такие моменты ему казалось, что он живет лишь для того, чтобы рассказывать историю, в которой сам не участвует. Его светские хроники прославили его куда больше, чем собственные работы, которые, правда, только выигрывали от того, что он постоянно мелькал в средствах массовой информации. Его картины пользовались успехом, потому что люди видели его по телевизору, потому что он такой славный и блестящий молодой человек. Но в действительности история искусства вершилась без него. У него были свои темы, свои герои, но никто и никогда не поставит его творения в один ряд с работами Фио Регаль. Те, кто считал, что он обладает большой властью и оказывает заметное влияние на современное искусство, даже не догадывались, сколь призрачна эта власть. Его узнают в лицо, его имя упоминается по сто раз на дню, и все это не имеет никакого значения, поскольку однажды он умрет и в гробу ничем не будет отличаться от простых смертных. Он мог сколько угодно бороться и убеждать в значимости своих творений, отовсюду слышать крики «браво», но при этом ничего особенного собой не представлять. А кто-то другой, кто ничего и не требует, будет просто делать свою работу, без всякой мечты о славе в веках, и вот он-то все и получит. Это слишком несправедливо.

Со времени его последнего визита в квартире Фио порядка не прибавилось. Повсюду валялись книги; на телевизоре и книжных полках, на столе и даже на полу стояли неубранные чашки. Шарль Фольке оглядел библиотеку; из книг по искусству он обнаружил лишь «Историю искусства» Эли Фора, «Воззрения эпохи Кватроченто» Майкла Баксандалла, альбом работ Уистлера издательства «Taschen» и сборник рисунков Семпе. Неплохая подборка, но весьма скудная. От свечи, горевшей на журнальном столике, пахло медом. Фио предложила Шарлю Фольке стул, сама же уселась на диван, по-турецки поджав ноги. Цветы она положила рядом с собой; на красный плюш стекали капли с их влажных листьев. В руках у Фио в стакане воды шипел аспирин.

— А вы, оказывается, знаменитость. Я навела справки.

На самом деле она просто ввела имя Шарля Фольке в поисковую систему Зориного компьютера и с удивлением обнаружила, что молодой человек, претендовавший на роль ее личного Вергилия, был очень известен. Не то чтобы ее сильно впечатлила подобная новость, просто немного смутило, что такой известный человек уделяет ей столько внимания. Ей казалось, что он будет разочарован.

— Мне очень жаль, но я не знала.

Фио накрутила на палец рыжую прядь. Последнюю фразу она произнесла с таким грустным видом, словно узнала, что он болен раком в последней стадии. Шарль Фольке почувствовал себя неуютно. Обычно те, кто его не знал, прослышав о его славе, вели себя совершенно по-другому. Их глаза светились восхищением, особенно — с горечью подумалось Шарлю Фольке — когда они не подозревали, благодаря чему он так прославился. Поначалу эта реакция его раздражала, но поскольку в его голове мрачные мысли долго не задерживались, он быстро приучился чувствовать себя польщенным. Решительно, эта девушка непостижима. И поразительно простодушна, ведь в ее словах, которые могли бы задеть его самолюбие, будь он более тщеславен, не было ни капли издевки, лишь легкое озорство.