Елена Катишонок - Свет в окне

– Гады!

Лариса, все еще стоявшая в застегнутом пальто, осторожно положила невестке руку на плечо: «Настенька, детка…», однако та резко стряхнула руку и продолжала выкрикивать свое «гады, гады!». Потом с ненавидящим прищуром смерила глазами свекровь и бросилась в комнату, так сильно хлопнув дверью, что Лариса в испуге прижала ладонь ко рту, боясь поверить, но безошибочно поняв, что слово относится и к ней тоже.

На следующий день в горисполкоме все разъяснилось. Ларису с Карлом принял начальник квартирного отдела, приветливый суетливый толстяк, часто поправлявший падающий на лоб зачес. Он вышел из-за стола и пожал обоим руки, потом усадил их и уселся сам.

После чего сообщил, что в том доме, где они живут, квартиры предоставляют только заслуженным творческим работникам и старым большевикам.

– Ваша семья ни к одной категории не относится; такого вот плана, – закончил толстяк и даже развел слегка руками, демонстрируя сожаление.

– Квартиру дали моему мужу, – взволнованно начала Лариса, и толстяк с готовностью закивал.

– Как же; конечно. Творческих деятелей стараемся обеспечивать. Создаем, так сказать, условия; такого плана. Республика высоко ценит заслуги писателя Лунканса, и я лично вам очень сочувствую в связи вашей потери. Однако вы сами понимаете, что…

Они должны были, вероятно, сами догадаться, что заслуженных творческих работников хоть отбавляй, и всем требуются квартиры, квартиры, квартиры.

Карлушка боялся, что мать заплачет: у нее подрагивали губы.

– Я понимаю, – он посмотрел на толстяка, – но здесь сказано: «в трехмесячный срок освободить». А куда нам деваться?

Чуть не вылетело: «Хоть мы не творческие работники».

– Вот с этого мы и начнем, – толстяк перестал скорбеть о «писателе Лункансе» и стал деловитым. – У нас в стране люди под мостами не ночуют. Или там на улицах, такого плана. Вам с матерью будет выделена жилплощадь из имеющегося фонда. Такого плана. Вы получите смотровой ордер, а полагается вам на двоих…

– Нас трое, – спокойно поправила Лариса.

Толстяк удивился:

– А кто третий?

– Моя жена, – ответил Карл.

Квартирный начальник озабоченно перелистал бумаги на столе, нашел, по-видимому, нужную, покивал и, пробежав глазами, начал объяснять, что «…согласно законодательству о порядке обеспечения жильем, в настоящее время на семью из троих человек полагается двадцать четыре квадратных метра жилой площади». Он пристукивал в такт карандашом по бумаге и повторял, с нарастающим раздражением, уже сказанное.

– Смотровой ордер дает вам право осмотреть будущую жилплощадь, после чего вы приносите его обратно в обмен на постоянный. Такого плана.

Карлушка заметил, что ни разу не было произнесено слово «квартира» – только «жилплощадь», однако последнее «такого плана» прозвучало с откровенно итоговой интонацией. Толстяк выжидательно смотрел на посетителей.

– Дело в том, – неожиданно заговорила Лариса, – что у нас две семьи.

Карл удивленно посмотрел на мать, а Лариса продолжала, спокойно и медленно:

– Я сама по себе, а мой сын с невесткой – молодая семья.

Толстяк насупился. Не глядя на Ларису, отбросил со лба прядь волос и быстро сказал:

– Это, знаете, не играет значения. Каждому положено по восемь квадратных метров, а что мы предоставляем вам трехмесячный срок, так вы успеете выбрать, потому что идем навстречу семье писателя республиканского значения; такого плана.

– Вот поэтому мы хотели бы получить два смотровых ордера, – негромко ответила Лариса. – Один для меня, другой для молодых, – она кивнула на сына.

Прощался толстяк кисло. Обошлись без рукопожатия.

Как только вышли на улицу, Карлушка спросил:

– Мам, зачем ты говорила про отдельную семью? Откуда вообще ты все это знаешь?

Лариса «все это» знала от Анны Яновны, изрядно намыкавшейся в коммуналке, где кроме нее и сына с семьей жили еще четверо соседей. Не рассказывать же, что между Анной Яновной и невесткой большой любви и раньше не было, а теперь и подавно нет; что сын начал попивать, а на очередь никто их не ставил по причине тех самых имеющихся восьми метров на человека; что любые попытки обмена разбивались вдребезги, как только за высокими потолками и просторной комнатой с балконом вставали четверо соседей – чужие люди, чужие семьи…

Он истолковал паузу по-своему.

– Подожди… Ты не хочешь с нами вместе жить?

Самое простое было бы сказать: не хочу. Однако самое простое трудней всего выговорить. Особенно если не знаешь, правда ли это.