Елена Блонди - Инга

Уходя на боковую тропку, улыбнулась, сначала грустно, думая — испугался. Вон как сбежал. А потом — уже просто улыбалась, вспоминая, как торжественно и мрачно плюхнулся в воду одетый. Не побоялся совершить глупость.

Шла мимо спрятанных в зарослях домиков. Это самые дальние номера «Прибоя». Хороший отельчик, романтичный. Будь у Вивы много денег, она, наверное, разок сняла б такой номер, привела туда совсем молодого мужчину. Провела с ним жаркую ночь, не спрашивая, как зовут. И намеренно не узнавая потом на вечернем променаде.

Улыбаясь шальным мыслям, прошла мимо ярко горящего окна, занавешенного плотной шторой. Не подозревая, что там, на постели, среди художественно и точно сбитых простыней сидит Инга, светит под электрической лампой смуглым обнаженным телом. Опираясь на руки и подавшись вперед, смотрит исподлобья на Петра, закусив пухлую губу. И в темных глазах стоят слезы.

Инга быстро шла, держась за мужскую руку, и знакомый до последнего камушка и поворота поселок казался ей новым незнакомым местом, будто он — джунгли. Внутри снова было тягостно, и она торопилась, стараясь с каждым шагом оставить позади тянущие мысли о том, что она снова обманывает Виву, которая пожелала ей спокойной ночи, подставила для поцелуя щеку и ушла к себе — читать. А внучка, еще посидев на веранде, с виду спокойная, а внутри все тряслось и дрожало, тихо ушла в летний душ, наощупь открыла кран, встала под теплые, нагретые августом струи, через минуту уже торопясь, а вдруг не успеет — вернуться к себе, вытереться и переодеться. Чтоб ждать, поглядывая на часы.

Успела. И еще долго сидела, устав от медленности минутной стрелки, выключив свет и в ужасе думая, а вдруг бабушка внезапно зайдет, хотя никогда ведь раньше, но мало ли — сильно разболелась голова, или что-то забыла сказать. И увидит ее, в шортах и черной маечке с цветком, на стуле у края окна, а на столе перед сложенными руками — будильник, повернутый так, чтоб ловить заоконный рассеянный свет. Она даже подумала — лечь, укрывшись простыней до горла, но это показалось ей уж совсем враньем и было невыносимо думать, что все же зайдет, а Инга лежит тут, прячет майку и шорты. От Вивы. Потому просто сидела, сцепив руки, вздрагивая от каждого шороха в доме и на улице. Пока не услышала в темноте тихие шаги и через короткую паузу легкое постукивание о подоконник.

Ватно, будто упадая в кисель, вскочила и высунулась, боясь, вдруг начнет что-то говорить или постучит громче. Но темная фигура маячила молча, протягивая к ней руки.

Инга сглотнула. Встала на приготовленную табуретку и неслышно вылезла наружу, спрыгивая в руки Петра. Сжимая ее пальцы, он тут же шепнул в ухо:

— Обратно я подсажу, не бойся.

Эти слова, торившие дорожку к обычной, нормальной жизни, обещающие, что все закончится, и она снова вернется, и не надо будет молчать и мучиться ожиданиями внезапных вопросов, успокоили немного. На остаток ночи. Днем она и так будет с Петром, и Вива это знает. А последняя ночь… Ну, до нее еще далеко.

В маленьком номере, куда они прокрались по каменистому склону, и Инга сперва стояла в кустах, пока Петр звякал, отпирая двери, он сразу прошел к окну, проверить плотно ли занавешено. Как недавно, в другой пустой комнате сделал это Горчик, и так же зажегся следом свет, подумала мимоходом. И перестала, потому что дальше уже было другое.

— Поможешь сейчас, — деловито сказал Петр, обходя ее. Щелкнул на входной двери замок. Он мягко толкнул девочку внутрь, мимо встроенного шкафа и плетеных стульев у легкого стола. Мимо прислоненного к стене сложенного этюдника.

Взялся руками за спинку одной из пары узких кроватей.

— Берись там, надо подвинуть.

Вдвоем они перетащили кровать под окно. Петр прошелся, наклоняя голову к голому плечу — он был только в легких полотняных брюках.

— Угу. Вторую тоже надо.

Вторая кровать, поскрипывая деревянными спинками, встала вплотную к первой, так что получилась широкая, двуспальная, с двумя торчащими уголком подушками. Нагибаясь и раскидывая по узорчатым покрывалам свежие простыни, сказал отрывисто, не поворачиваясь:

— Раздевайся.

— Я… — Инга сглотнула и оглядела себя, проводя руками по бедрам.

Петр выпрямился, держа в руке подушку. Поторопил с легким раздражением:

— Что я? У нас времени всего-ничего, три часа, ну, четыре. Снимай все, покажу, как сядешь.

— Все?

Он бросил подушку на простыни и рассмеялся. Подошел, беря ее руки.