Елена Блонди - Инга

Петр опустил руку, услышав тихий всхлип. Бросил на стол карандаш и заходил по комнате, ероша темные вьющиеся волосы.

— Черт. Да что за черт-черт, ты не можешь просто посидеть, без своих соплей?

— Утро. Мне, правда, пора уже.

Она заплакала, уже не скрываясь, пальцами вытирала слезы, спохватываясь, снова укладывала руку, как надо, и на простыне под ладонью темнело еле заметное влажное пятно. Петр остановился рядом, глядя сверху на темную макушку и опущенные плечи. И правда, хватит. А то бабка не пустит ее днем, а нужно еще поймать правильный свет. Поработать красками.

Он снова сел на корточки, смеясь, поднял за подбородок упрямое горестное лицо. И качнувшись к ней, упиваясь своей властью, опять привлек к себе мягко подавшееся навстречу обнаженное тело.

— Ну. Перестань. Вот такие мы, с нами ужасно тяжело, маленькая. Прости. Иди сюда. Иди. Сейчас…

Сел рядом, с кружащейся от недозволенности игры головой. Сгибая ногу, придвинулся, чтоб обнять всю ее, подхватывая ладонью тяжелую грудь, чувствуя сгибом локтя, как колотится за ребрами сердце. Целовал лицо, собирая губами слезы, трогал языком жесткие густые ресницы, одновременно трогая пальцами грудь, прихватывая твердый сосок и весь извертываясь внутри от желания повалить ее, распахивая жестким бедром ноги, между которых вот оно, совсем рядом. И его пальцы уже побывали там, а она, не успевая за его прикосновениями, кажется и не заметила. Уложить, сделать так, чтоб заметила, дрожа от того, что сейчас произойдет.

«Я сделаю это. Закончу с набросками и сделаю, в самый последний момент, когда у нее не будет сил. И уеду».

Подхватывая ее, усадил ровно, с трудом отрывая руку от ее талии. Встал, резко проведя рукой по своему лицу.

— Все. Черт, да ты что со мной делаешь? Пацанка, ты кто?

Она молчала, закрывая грудь накрест сложенными руками. Петр отошел к столу, стал собирать листы, складывая их стопкой.

— Одевайся, цыпленок.

Вышел первый, рассеянно и внимательно оглядывая уже светлеющий сумрак. Махнул и она, маяча в полуоткрытой двери, сбежала по трем ступеням, быстро прошла в заросли кустарника, где вилась еле заметная тропка вверх на склон.

Шли молча, на одном из поворотов, подавая ей руку, Петр сказал вполголоса:

— Ну, чего дрожишь? Да просто войди в калитку, скажи, плохо спала, пошла прогуляться. Ах, да, ты ж не скажешь, это неправда получается.

Хмыкнул, удивляясь. Как мальчишка Сережа Горчичников, который когда-то в десять лет не спал, пробуя, а как это — жить и ни разу не соврать.

Но в роще на склоне стояла сонная тишина. И за невысоким забором маленького дома тоже было тихо и никого. Петр сплел руки, подтолкнул девочку вверх, и она, цепляясь за его шею, взлетела, коленкой на подоконник, упала на руки и, переползая, скрылась внутри. Колыхнулась кружевная занавеска. Петр, улыбаясь в усы, ждал. Через минуту занавеска откинулась. Серьезное лицо склонилось над подоконником.

— Выспись, — сказал он шепотом, — выспись и приходи, ну к двенадцати, через рощу. С задней стороны номера. Дверь будет открыта. Поняла?

Инга молча кивнула.

— И еще…

Он поманил ее, поднимаясь на носках. Обхватил за шею послушно склоненную голову. Поцеловал в губы.

В номере еще раз пересмотрел наброски, радуясь. Кажется, все получается. И это просто отлично, что он так свирепо ее хочет. И не берет. Тогда каждый, кто увидит, почувствует это желание. Будто сладкий и темный туман, ползущий из сумрачной комнаты на холсте. Для каждого.

Измучил бы…

В последний день Инга не раз вспоминала это слово Петра и как именно он его произнес. У себя в комнате, повалившись на постель, она заснула, тяжело и без сновидений, и вышла, когда Вива уже давно позавтракала и сидела на веранде с книгой, время от времени с беспокойством прислушиваясь — не зазвучат ли в доме шаги.

Проснулась резко, от того что сильно заколотилось сердце, полное тревоги. Села на постели, хватая слабой рукой будильник, увидела на круглом его глазу — одиннадцать утра. И снова упала навзничь, прижимая к себе тикающие часы и облизывая шершавым языком сухие губы. Не поздно. А думала — проспала весь день. И Петр там, в маленьком домике, укрытом деревьями, ждет, раздражается с досадой, швыряя альбом с набросками, ходит из угла в угол, как большой зверь.

Надо вставать. Выйти, улыбнуться Виве, быстро выпить чашку красного чая. Или молока с печеньем. Взять пакет с заботливо приготовленными бабушкой бутербродами. И уйти, старательно избегая вопросов о том, где будут весь день, да не забудь, Инга, детка, надевать кепку, чтоб не напекло голову, и вы уж вернитесь до темноты…