Елена Блонди - Инга. Мир

— Сюда пихай фотик, если купаться. Ну, мы тут, смотрим.

И умчался снова. Тут же радостно заорала девочка, которую он прихватил по пути поперек живота и потащил в воду.

Инге прыгать совсем не хотелось. Так было восхитительно лениво и медленно. Выкупалась и, кивая парням, забрала свой коврик и фотоаппарат, кинула на руку снятое платье. Устроилась поодаль, чтоб не мешать резвиться. И легла на живот, рассеянно вороша в песке плоские серые голыши, прокаленные солнцем. Прикидывала лениво, надо бы улестить Олегу отправиться на сам мыс. Он огромный, пешком первые три-четыре бухты она осилит, но, может быть, Димка свозит подальше, на своем жигуле. И там они все исследуют.

— Ага! — закричала черная тень, накрывая ингину голову и рассыпанные перед руками камушки, — вот она, секретная шпионка!

Виолка, пыхтя, уселась рядом, отряхивая песок с бедра и поправляя сбитую соломенную шляпу.

— А я смотрю, лежит красотка! Чуть не упала, вот думаю, напекло мне башку. Два дня назад в Керчи сидели, и тут вот она ты. Чего, прилетела все же на Петрушу своего поглядеть?

Легла рядом, толкая Ингу, и та подвинулась, чтоб освободить край покрывала.

— Чего молчишь? Чтоб своих планов наполеоновских не разболтать? Я права? Ты к нему приехала да?

— Виол, вон видишь, молодой человек орет и скачет? Красивый такой, черноволосый. С широкими плечами.

Виолка вывернулась, через плечо разглядывая пляж. Засмеялась, укладываясь снова.

— Фу. Поймала. Я и правда подумала — ах, у нашей Инги полюбовничек с плечами. Но то ж твоя копия орет и скачет. Олега. Так ты к нему приехала? Жить мешать мальчику?

— Видишь, лежу отдельно, не мешаю.

— Инкин… а тебе говорил кто, что со своей правдой ты стала хитрее всех, кто брешет? — на курносом виолкином носу блестели капельки пота, и такие же — на полных плечах, покрасневших от солнца.

Инге стало неловко. Она села, обхватывая колени. Мальчишки устали носиться, валялись вокруг олеговой башни, и не одни. Рядом три девочки сидели в красивых позах, готовно смеясь каждому слову.

— Ушастый, да я сама не сильно понимаю, что я тут делаю. Потому и виляю с ответами.

— А ты расскажи, — предложила подруга, переворачиваясь на спину и хлопая себя по располневшему животу, — фу, жара какая… а хочешь, я сперва тебе расскажу, о впечатлениях. Ну, а ты мне потом тоже. Инкин, я ж тебе не враг. И не последняя дура. Ты меня, может, и кляла, за ту мою глупость, но ты ж согласна — если б я не влезла, ты бы до сих пор с ним носилась, ах Петруша, ах может отец. А он скозлил тогда. И ты увидела.

— Да. Ты права. Мне и Вива всегда говорит, все делается для чего-то. Но, Ушастый, если ты влезешь сейчас, со своими поступками… я тебя просто задушу, и это тоже…

— Будет для чего-то, — закончила Виолка из-под надвинутой на лицо шляпы, — та поняла, поняла. Клянусь, ни словечка не ляпну, вообще никому. Ни Олеге вот. Ни Каменеву твоему. Слу-ушай! Ну, дай же я расскажу!

Шляпа слетела с лица, Виолка тоже села, подпрыгивая от нетерпения и толкая Ингу плечом.

— Угу, — та сорвала сухой стебелек, сунула в рот, прикусывая, — давай, спой песнь. О Скале.

— Пою, — согласилась Виолка и, прижимая руки к пышной груди, стянутой поролоновыми чашками купальника в цветные горохи, запела:

— Я вообще сильно рада, что ты на него тьфу. Потому что оказалось, я не зря сюда. И еще скажу, Инкин, ну я теперь понимаю, да. О-очень понимаю, почему ты тогда по нему страдала. Красивый. Умный. Ласковый такой. Посмотрит и внутри все аж заходится! Мы у него значит, в этом сезоне, третий уже поток. А он все, как в первый раз, прикинь!

— То есть к вашему потоку у него такая же первая любовь, как к первому. Ты анекдот знаешь, как султан изменил одному гарему с другим гаремом?

— Не перебивай! После расскажешь. Это ж какую нужно иметь силу, Инкин, чтоб дарить ее стольким женщинам, а? Я два дня всего и уже летаю, как на крыльях! Смотри, утром, еще до зари мы встаем, и у нас омовение.

Виолка хихикнула, толкаясь плечом.

— Входим в воду обнаженные. Как в раю, значит.

— И он с вами?

— Ой. Нет. Он сперва говорит утреннее напутствие. И уходит в сосны. А мы значит, сами идем.

— Смешанным составом?

— В смысле, с мужиками нашими? Ну да. Но Инкин, ты б видела тех мужиков. Да им давно уже пропуск в женскую баню положен. Пять стариканов, только слюни пускают. И еще двое совсем какие-то кривенькие неудельные, не мужички, а горе. У них вместо мужских достоинств одни сплошные мужские недостатки.

— Ты ж говорила десять, вроде? И трое с непонятными фамилиями?