Елена Блонди - Инга. Мир

— Надо, наверное, еду там какую? — не вставая, устроилась удобнее, кладя руки на дощатую столешницу.

— Не, — утешил старик, — шастать будут до вечера, скупляться в городе, жратвы да лимонадов всяких. А вечером снова пойдут на реактор. Хотели ж уехать, машины вон две, там у них музыка всякая и кино. Но видно, девок не нашли еще себе. Так что вечером доищут.

Инга задумалась. Она надеялась, что мальчики уже сегодня поедут дальше, пляж огромный, места всем хватит. Планировала с утра с Олегой поговорить, что вот, ни к чему ругаться с теми, кто отдыхает по-другому. У вас машины, два раздолбанных жигуленка. Езжайте и, правда, подальше, за сосновые посадки, и через километр или два ставьте свои продвинутые экраны и колонки. С другой стороны она понимает: четверо парней, Олега с Димкой и их местные друзья — Колян и Васечка, чего им на диком песке вчетвером делать. Наверняка думали, затумкает музыка, засверкают огни, подтянется народ, танцевать и бегать купаться, чтоб снова танцевать. У них вон на старом багажнике даже сложенные столики с раскладными табуретками приторочены. Так что, пока не наприглашают с собой девчонок да последователей (она фыркнула, вспомнив ночное действо под соснами), никуда не уедут. А может, фиг с ним, с Петром. Он, судя по всему, неимоверно занят, со своими беспамятными женщинами и танцующей избранной. А танцевала та прекрасно. И совсем молодая, девочка совсем.

Мысль вытаскивала следом другую, в том порядке, в каком они являлись Инге ночью, под кружку пахнущего степью вина. И она, вымыв посуду, ушла в дом, вытащила из рюкзака старый фотоаппарат.

Во дворе вопросительно посмотрела на Гордея, и тот кивнул, подтягивая свои смешные трусы. На них Инга все еще старалась не смотреть, вот же нудист-натурист, интересно, он себя в зеркале в полный рост давно видел? Знает ли, что, гм, размер его достоинств трусы никак не скрывают, настолько ситчик поредел от стирок и солнца…

Но для съемки это было отлично. И поняв, что Гордей позировать не станет и вообще не обращает внимания, как она ходит следом, отпихивая ногой изнемогающего от любви Кузьку, она и ходила. Снимала, как он щупает сеть, пропуская коричневые пальцы в дыру. Как садится низать на веревку соленые рыбьи тушки. Починяет прозрачный короб из хамсароса, вешает его под навесом, а вокруг вьются обманутые мухи, пытаясь пробраться к рыбе внутри.

Солнце светило сильно, резко, кладя на светлое нестерпимые блики, а тени делая совершенно черными. Инга хмурилась, но постепенно нашла верное, и перестала пытаться увидеть, чтоб показать. А стала просто удивляться и восхищаться именно чернотой теней, именно слепыми яростными плоскостями света.

И завершая съемку, кивнула ощущению покоя, что поднималось внутри. Она что-то сделала и сделала правильно. И это прекрасно.

Переодевшись, ушла на пляж, снова забрав свое Гордеево полотенце. А он встал у проволочного забора, взявшись за выгоревший бетонный столбик. Пристально глядел, как идет, размахивая рукой, и останавливается, присаживаясь на корточки — снять торчащую из песка сиреневую ветку кермека. Когда фигурку в цветном легком сарафанчике съело сверкание воды, Гордей гмыкнул, нещадно продрал пятерней седые волосы, сел на Ингино место, вольно кидая жилистые ноги под стол и рассеянно гладя Кузьку по косматой пыльной голове. Что-то обдумав, обратился к нему:

— Ну, ты б как? Поверил разве ж? Вот и я… Чего делать будем?

— Аваф-ых аввв, — изошел от восторга Кузька, стуча хвостом по убитой глине.

— Угу, — согласился Гордей и, нашаривая рваную пачку ватры, закурил, бережно держа крошечную в его лапе папироску.

На берегу Инга, конечно, поняла, почему — сразу увидит. Увидела. В самом центре пляжа из ломаных белых пластмассовых стульев, рваной маркизы и кривого железного зонтика был сооружен восхитительно бесполезный замок, почти воздушный, торчал острой башней, увенчанной очередным веселым Роджером. А рядом с ним на песке крупными голышами выложено было Олегово фирменное — Оом. Как он когда-то объяснил смеющейся Инге:

— Страшные существа, оомы-оумы, похожи на арахнусов, свернувшихся в шар. Зеленые и злобные, атакуют языком.

На что мать ему ответила:

— Вот последнее как раз про тебя.

Мальчишки были заняты отдыхом. Чернея на сверкающем фоне, прыгали, валясь в воду, вздымали фонтаны брызг, уплывали совсем далеко и, возвращаясь, орали, выползая на мокрый песок ящерицами. Скакали, выворачивая его пятками, трясли головами, чтоб выбить из ушей воду. Олега подбежал, шумно дыша, тыкнул рукой в основание шаткой башни: