Милош Форман - Призраки Гойи

По правде сказать, Жозеф был не самым плохим выбором. Привлекательный мужчина, основательный, спокойный, проявляющий интерес к искусству, он стремился творить добро. Брату Наполеона нравилось гулять по Мадриду без охраны и разговаривать с простыми людьми; он любил вино настолько, что недруги вскоре прозвали его Хосе-Бутылочником. Новоявленный король ясно и точно оценивал свое положение, понимая, что оно незаконно и неестественно. Не питая на сей счет никаких иллюзий, он писал брату, что, несмотря на заискивающие улыбки людей, сотрудничающих с властями, «неистовый» испанский народ ненавидит эту военную оккупацию и что он сам жаждет как можно скорее вернуться в Неаполь.

Несколькими неделями позже в Испании разразилась подлинная война.

Гойя пережил эти пятнадцать беспокойных лет, на протяжении которых Европа, казалось, делала мучительный выбор между двумя мирами.

Во время одной из поездок в Андалусию он окончательно потерял слух. Отныне в его ушах стоял только неясный и неприятный гул, заглушавший слова, которые ему говорили и даже кричали. Это отразилось на расположении духа художника. Глухие любят говорить, что быть лишенными звуков тяжелее, нежели зрительных образов, и этому можно поверить. Человек видит, как другие разговаривают, понимают друг друга, обмениваются улыбками, а он остается в стороне, как бы вычеркнутый из общества непостижимой волей судьбы.

Постепенно Гойя научился читать по губам своей жены Жозефы, своего сына Хавьера и других родных. Он освоил язык глухонемых. Бывший ученик художника, ставший одним из его помощников, некий Ансельмо, также знавший этот язык, порой сопровождал его и переводил ему самое важное из сказанного. Кроме того, порой Гойе, как и всем глухим, писали короткие фразы на клочках бумаги.

Сильная глухота, по-видимому, не мешала художнику творить. Некоторые даже утверждают, что она ему помогала, заставляя искать в глубине своей души, в мире безмолвия, образы, которые никто до него не видел.

Слава Гойи возросла, но наряду с общественной деятельностью и заказными произведениями, главным образом портретами, мастер продолжал более личные, более сокровенные искания, и в своих гравюрах, и в картинах, предпочитая не показывать плоды этого труда, о которых в основном стало известно гораздо позже, уже после его кончины.

Гойя неоднократно пытался что-либо разузнать об Инес, но это ему не удалось. После бегства Лоренсо словно завеса тумана опустилась на здание инквизиции. Невозможно было туда проникнуть или хотя бы заглянуть краешком глаза. Томас Бильбатуа, со своей стороны, проявлял всё большую активность, чтобы добиться освобождения дочери, но тщетно. Он сумел только выяснить официальным путем, что Инес судили и признали виновной. Однако по причине молодости подсудимой и влияний, которые могли на нее оказать, а также учитывая высказанное ею намерение искупить свою вину, было решено, что узнице сохранят жизнь и не станут подвергать ее позорному и мучительному аутодафе на главной площади.

Эта поблажка была бесполезной. В городе уже давно не сжигали людей, к тому же после побега Лоренсо мадридская инквизиция, отказавшись от ужесточения борьбы, вернулась к привычной тихой рутине. Было официально объявлено, что Инес проведет еще какое-то время в помещениях Конгрегации в защиту вероучения, дабы раскаяться в своих грехах и окончательно смыть с себя всякий след святотатства.

Сколько времени? Об этом умалчивалось. До тех пор, пока грешница не станет безупречной, до тех пор, пока она не перестанет представлять угрозу для веры и ее можно будет отпускать на волю время от времени.

После чего узницу окончательно освободят.

Все хлопоты Томаса оказались напрасными. Мало-помалу Бильбатуа отчаялся. Когда его спрашивали, что слышно об Инес, он отвечал: «Я потерял дочь». Его супруга Мария-Изабелла перестала принимать пищу и умерла от истощения в 1796 году. В последние месяцы жизни женщина, если верить слугам, проклинала Бога и каждый вечер плевала на распятие. Один из их сыновей, Альваро, уехал в Америку и пропал без вести во время кораблекрушения на пути в Китай, где-то между Мексикой и Филиппинами. Его тело так и не нашли.

«Я потерял жену, дочь и сына», — говорил Томас. У него остался только Анхель, второй сын, изо всех сил старавшийся поддержать отца.

Томас худел. Его здоровье становилось всё хуже и хуже, спина всё более сгорбленной, он много кашлял. Теперь Бильбатуа передвигался, опираясь на трость. Начиная с 1798 года дела лишенного энергии, впавшего в апатию торговца с опустошенной душой пошли на убыль. Несмотря на то что во французском обществе вновь воцарилось спокойствие, непрерывная война, которую вели на всех морях Франция и Англия, затрудняла торговлю. В заморских владениях Испании начались волнения: там тоже встал вопрос о «нациях» и независимости. Надо было искать иные подходы, подкупать адмиралов, договариваться с главами государств или местными начальниками, причем без малейшей гарантии, что они окажутся на своих местах во время следующей поездки, — Томас чувствовал, что всё это ему уже не под силу.