Александр Чуманов - Брат птеродактиля

А Колобовы уже к тому моменту далеко отъехали от жутковатого, что ни говори, места, и Мишка с юмором рассказывал жене о пережитых ощущениях да забавных наблюдениях. Он сперва хотел скрыть от нее самое главное — что доктор приглашал повторить курс для гарантированного положительного эффекта, но, как всегда, не смог, выложил все. Конечно, лицо жены сразу сделалось еще более озабоченным. А через минуту на нем обозначилась решимость.

— Значит, через неделю — снова.

— Нет, — с редкой для него твердостью возразил Михаил, — подождем, поглядим.

— Что ты надеешься дождаться, чего углядеть?

— Видишь ли, мне кажется, я кое-что понял.

— А конкретно?

— Похоже, в этом деле самое важное — по-настоящему захотеть. Плюс — пинок, который я как раз сегодня получил…

— А — «по-настоящему» захотел?

— Это — посмотрим. Чего попусту болтать.

— Ну, давай, посмотрим, — вздохнула жена, прекрасно понимая, что действительно только время покажет, вышел из ее затеи прок или не вышел.

Это теперь ведь свозить мужика на «кодирование» или даже «лазерное высокочастотное программирование» — банальнейшее дело. Только знай раскошеливайся. А тогда отечественная наркология, по сути, лишь свои первые робкие шаги делала и почти единственная на хозрасчете была, одновременно поселяя и робкую надежду, и леденящий ужас в сердце пролетарского государства — а ну как пролетариат поголовно и враз перестанет пить, в момент обрушив величественное здание социалистической экономики?! Неоткуда, конечно же, было знать этому государству, что в обозримой перспективе причинами обрушения его экономики станут, как всегда, беспросветная, несмотря на поголовное высшее образование, глупость и непомерная жадность глубоко порочных «водителей» его, а не забавный научно-фантастический фактор…

Ой, а что ж это мы Аркадия-то Федоровича совсем позабыли? Ведь Аркадий-то Федорович наш, последним узнав о том, чего сотворила с его слабохарактерным братцем неугомонная баба, сразу твердо решил: ни в коем случае не допустить, чтобы с ним, если Мишка и впрямь завяжет, заботливые родичи такое же проделали. И обороты резко сбавил. Впрочем, он и прежде от брата в лучшую сторону отличался достаточно заметно.

А жизнь его, вообще-то, катила в то время по уже изрядно наезженной колее. Настолько наезженной, что, кажется, хоть вовсе не рули. Гоняли Аркадия Федоровича по командировкам, когда он в «огээме» техником-конструктором числился, перевели в старшие инженеры отдела — жалованье возросло символически, обязанности остались прежними. Потом он очутился в отделе снабжения на должности заместителя начальника, и в тот же день его закатали аж в город Чирчик Узбекской ССР, где процветал в ту пору один, как ни дико для этой страны звучит, машиностроительный завод. Завода как такового теперь, разумеется, нет, буде некому на нем работать, бог весть, как Чирчик теперь именуется, но, скорей всего, так же, в отличие от самой Узбекии. Впрочем, это — к слову.

Сразу скажем, чтобы не забыть потом, так вот Аркадий Федорович и до заслуженного пенсиона доберется. Трудовая книжка у него сделается пухлой, как у летуна матерого, однако он проработает на заводе, пережив вместе с ним до десятка реорганизаций и переименований, сорок с лишним лет. То есть до законодательно обозначенного возраста.

Но лично его, Аркашку Колобова, переименуют не десять, а ровно двадцать два раза. Именно переименуют, потому что никогда он не заартачится, не взбунтуется и даже не взмолится, когда начальство в очередной раз предложит ему занять пост техника-конструктора по его собственному, разумеется, желанию, потому что должность начальника отдела снабжения нужна одному молодому, но очень грамотному и весьма перспективному кадру. И вся трудовая Аркашкина биография приобретет вид хотя причудливой, но замкнутой и плоской кривой первого порядка, в одном экстремуме которой будет должность начальника отдела снабжения, на которую он совершал восхождение аж трижды, а в другом, противоположном… Ага, совершенно верно.

И будет Аркашка саркастически полемизировать с начальством, уличать его в некомпетентности и даже материть исключительно про себя. Да дома, в присутствии родни, желая, чтобы и родичи прониклись да опечалились тем, как недооценивают у нас толковых, но скромных в поведении специалистов. А еще будет Аркашка чем дальше, тем невыносимей для близких, вымещать на них свои обиды на судьбу и сильных мира сего, трепет перед которыми даже после выхода на пенсию останется неким стойким психическим расстройством, этаким «холопским комплексом», заставляющим выходить из себя и орать, брызгая слюнями: «Да кто ты такой (такая)?!», если некто из тех, на кого можно орать безбоязненно, вдруг позволит себе смелое или хотя бы непривычное слуху суждение. Тогда как самому себе подобный грех Аркаша, опасливо оглядевшись, обычно попускал. И чаще всего на почве разнообразных теоретических, по сути, разногласий он ссорился чуть не до драки с единственным братом своим, куда меньше сестер склонным потакать его загибам.