Адольф Мушг - Счастье Зуттера

— Коли так, то мне остается только поблагодарить тебя за то, что ты соизволил переспать с ней.

Йорг стоял, Зуттер сидел за рулем, в это время мимо них проехали дрожки с пожилыми японцами; одна женщина робко им кивнула. За дрожками медленно ехал черный лимузин немецкого премьер-министра, которого вынудили отказаться от своего поста, так как уже после окончания войны он, будучи судьей на флоте в Норвегии, приговорил молодого человека к смерти за дезертирство. Что еще вчера было правом, приводил он довод в свою защиту, не может в одночасье обернуться своей противоположностью.

Когда они подъехали к «Вальдхаусу», Йорг остался сидеть в машине.

— Теперь ты должен знать все, — сказал он.

— Не многовато ли для одного раза?

— Но не здесь, поехали к камню Ницше.

Зуттер молча отпустил ручник. Машина покатилась вниз, миновала деревню. Они припарковались у гостиницы «Альпийская роза» и пошли к озеру. Время близилось к вечеру, был тот час, когда близкое кажется далеким, а далекое неосязаемо близким, когда окутанные туманом горы как бы парят в воздухе.

— Ты помнишь Love Parade [57] Парад любви (англ.) . тысяча девятьсот девяносто пятого года? — спросил Йорг, когда они подошли к лодочной станции, откуда начинался подъем на полуостров.

В августе город превратился в «пульсирующую массу», это был последний август в жизни Руфи.

— Кажется, в тот день я куда-то улетал, — сказал Зуттер.

— Не помнишь куда?

— Помнится, я ехал в машине в аэропорт и услышал по радио рекомендацию «объехать город стороной». Мне нужно было купить хлеба на воскресенье и еду для кошки. Магазины в аэропорту в субботу и воскресенье работают, там за эскалатором есть единственная булочная, где хлеб пахнет детством.

— Ты стоял на смотровой площадке и наблюдал за самолетами, сказал Йорг, — а рядом с тобой стояли две пожилые немки, которых ты шокировал.

— Ага. И чем же?

— «Вот, наконец, нечто позитивное», — отозвались они о Love Parade, на что ты возразил: «Я бы всех этих позитивных поставил к стенке».

Зуттер невесело рассмеялся.

— Должно быть, нечто подобное я прочитал у Ницше, — сказал он. — Я бы расстрелял всех антисемитов, писал он сестре, которая сама была антисемиткой. В ту пору на него уже стремительно наваливался мрак безумия.

— И на тебя тоже. Немки приняли твое замечание на свой счет.

— Просто глупое изречение.

— Опасное для жизни. То, что ты изрек, услышали женщины-агенты.

— Женщины-агенты?

— Агенты дыхательной терапии. «Я бы всех этих позитивных поставил к стенке» — ты хоть понимаешь, как можно истолковать эту фразу?

— Нет.

— Слова можно понимать так и этак. Резкий ветер оттачивает их с обеих сторон, словно ножи. С какой стороны за них ни возьмешься, все равно порежешься. Наше время понимает только шутку. Это значит, Эзе, что оно не понимает уже никого. Обе немки могли услышать в твоих словах угрозу. Быть может, они как раз возвращались домой после дыхательной терапии у Лео.

— Не сумасшедшие же они в самом деле, — заметил Зуттер.

— Что значит сумасшедшие? Когда мы еще жили в «Шмелях», у Лео была маленькая соблазнительная «лавка здоровья». Дыши красиво. Стимулируй выделение желчи печенью. Укрепляй иммунную систему.

— Руфи это не помогло.

— Я думал, эта терапия нужна Лео, чтобы чем-нибудь заняться. Все свое время я отдавал ей. Рядом со мной осталось место только для одного человека — для специалистки по умению жить. Она вяжет пуловеры и печет пироги, он крадет коней. Мужчина обязан окунаться в чужую жизнь, зная, что дома его ждет родная душа, которая только им и дышит. Ты можешь себе представить, что уже тридцать лет она живет одной мыслью: как бы меня унизить? Тут нужны тренированные легкие, Эзе, в сравнении с ней я — жалкий астматик. По ее милости я оказался выброшенным на мель, где мой вес художника уже ничего не значит и где мне придется околеть.

Йорг остановился, глядя прямо перед собой.

— У нас процветающее дело, Эзе. Первое время мы вдыхали в себя антитела, накапливая запасец. Занимались дыхательной гимнастикой, избавляя людей от потливости ног, от инфаркта и любовной тоски. Сегодня мы уже не исцеляем клиентов от тех или иных недугов, нам этого мало. Симптомами пусть занимаются мелкие лавочники. Возиться с антителами en détail, по мелочам, нам уже не с руки. Мы все тело переделываем в антитело. Нам помогает страх смерти, Эзе, вот наш материал и наш источник жизни. Кто делает на него ставку, тот избавляется от забот и оказывается в самом прибыльном бизнесе, который когда-либо знало человечество. Страх смерти беспределен.