Молодая! А внематочная только и бывает у молодых. Впрочем, всякая беременность бывает только у молодых. Ну! Как это я догадался! Софокл! Неужто у молодых? Чего-то я разострился так, вроде ничего веселого пока нет. А острят всегда, когда невесело. Тогда шутят. Остроумие Чехова, Шолом-Алейхема — это, что ли, веселое? Все меня тянет сегодня на философствование. Делом надо заняться. Вообще-то она действительно ведь молодая — сейчас все наладится.
Через пятнадцать минут с уже нормальным давлением ее перевезли в палату. Как ее зовут? Даже не успел узнать. Пойду узнаю. И в палату загляну.
Пришел шеф узнать, почему столько народу с утра в операционной. Я уже переодеваюсь.
— Что за фиеста? — его любимый вопрос. Ответил.
Помог мне попасть в рукав халата.
Ишь ты! Шеф подает!
— Спасибо? За что, государь мой?
Шеф:
— Карл V поднял кисть, оброненную Тицианом. Это говорит не столько о заслугах и величии Тициана, сколько о величии Карла. Вот так. — Шеф ухмыльнулся, подмигнул мне и пошел к себе в кабинет. И все довольны. А что ж? Конечно, величие. Недаром Карл был одним из немногих абсолютных властителей, добровольно оставивших власть.
Ох, уж эта образованность! И я себе польстил. И шеф себе польстил. И о шефе подхалимски подумал, И... опять все довольны. А главное — все само, автоматически.
Больная быстро вышла из наркоза. Состояние ее хорошее. Относительно хорошее. Как пишут в историях болезни: «Состояние соответствует тяжести перенесенной операции». Днем уже все было совершенно спокойно. Вообще-то, по-честному если, операцию должен бы делать кто-нибудь из того отделения, где она сейчас лежит. Ведь врачи сразу же вслед за мной пришли. Вполне успели бы. Просто очень уж давно я не делал операций. Просто я «украл» у них операцию.
Человек идет и улыбается. Просто идет и улыбается. Чему улыбаешься, человек?! А просто день кончается. А день был хороший. И все ему нравится. А плевать ему, человеку, что одним днем в его жизни стало меньше. Хороший был день у человека. А сейчас хорошая луна над человеком. И даже темнота кажется хорошей.
1965 г.
Мы идем с Владленом вдоль забора. Прутья больничной решетки мелькают перед глазами. И за мельканием, как кинокадры, я вижу, вспоминаю вчерашнюю операцию.
Вот мы моемся. Все трое. Оперирует Владлен, мы ассистируем. Хорошо, когда мы оперируем вместе. Мы понимаем друг друга.
Больную привозят в операционную. Укладывают на столе, Я ее видел, когда она поступала.
— Давно болеете?
— Года три.
— Что — суставы болели?
— Нет. Я почувствовала неожиданно. Ехала в райцентр на велосипеде. Я из Брянской области. И вдруг как задохнулась. С тех пор одышка...
— Это, наверное, совпадение. По-видимому, и раньше болели.
— Кто ж его знает...
— А на какой этаж можете подняться без одышки?
(Идиот! Что я спрашиваю?)
— Я не знаю. На горку подняться не могу — задыхаюсь. У нас этажей нет.
Сердце должно стучать: туп-туп, туп-туп... А оно — туп-тшш, туп-тшш. Шум.
Мы ее сегодня не собирались оперировать. Она еще готовилась. Но ночью был отек легких. Дальше тянуть нельзя. И сегодня решили оперировать. Экстренные показания.
Моемся и потихонечку переругиваемся. Андрей мне говорит, чтоб студенты, когда идут в операционную, снимали пиджаки, надевали халаты прямо на рубашки и засучивали рукава. Относительно пиджаков — согласен. Шерсть, пыль под халатом. Статическое электричество — и взрыв эфира. Но зачем обязательно рукава засучивать? Засученные рукава — символ работы. А они стоят, смотрят.
— Так надо! Студенты должны привыкнуть к порядку. Они должны ходить, как мы. Должен быть определенных порядок.
— Но мы-то засучиваем рукава лишь для дела! А так ходим с опущенными. Они же это видят. А когда мы требуем, начинают посмеиваться.
— Кончай свои идиотские рассуждения. Если все так обсуждать, порядка не будет никогда. Порядок должен быть. Студенты должны выработать рефлексы, привычки. Без этого врач не получится. Тем более хирург. А твое либеральничанье приводит лишь к анархии. Когда-то ведь надо говорить категорически.
Вмешался Владлен:
— Кончайте. Тяжелая операция. Не трепите нервы раньше времени.
Может быть, Андрей и прав. Порядок нам — как воздух. Андрей умеет, когда надо, скомандовать. В частностях он, бывает, ошибается, но в целом почти всегда прав. Он моложе меня, но уже доцент. Он мог бы руководить клиникой, я — нет. Но эмоционально мне неприятно, когда человек может говорить: «Надо, и все». Я уверен, что студентам необходимо как можно больше объяснять. В основе порядка должен быть разум, а не приказ.
Читать дальше