Алексей Леснянский - Ломка

— Не знаю, — сказал Андрей и высвободился из расслабленных рук Бакаева

— Это с непривычки всё, с непривычки, — задумчиво произнёс деревенский. — Знаешь, чё? Грохнуть я тебя всегда успею. Давно я за тобой следил, а теперь пуще прежнего буду.

— А почему именно за мной? Почему? Почему? Почему?

— Непонятный ты. Вот скажи мне, кто из нас хотел Спасского убить?.. Ты или я?

— Думаю, что оба.

— А кто же его тогда спас?

— Ты спас, — ответил Андрей.

— Я Серёга, а ты — Спас. Так кто же из нас его спас?

— Ты… Я-то его в конце убить хотел, — сказал Андрей.

— Чем это он тебе насолил? — спросил Бакаев.

— А тебе чем? — был задан встречный вопрос.

— Постой, постой, — запутался Бакаев. — Кто сейчас рядом со мной сидит?

— Я, — произнёс Андрей. — А рядом со мной?

— Я, — ответил Бакаев. — Так кто из нас настоящий я?

Спасский задумчиво посмотрел на своего собеседника, и приключилась с ним такая тоска, которая для нашего человека со счастьем под ручку ходит; от которой все боли земли в душу проникают, но и радости тоже. Такая вселенская тоска много больше быстротечного локального счастья. Она сродни покою, которого ищет человек, не поспевающий сегодня за временем, так как сложно втиснуться в рамки того, что завтра раздвинет пределы и передвинет границы. Тоска отдышаться даёт, переосмыслить пройденное и задуматься о том, кто ты есть и кем мог бы стать, если бы почаще смотрел внутрь себя. Спасский заглянул в тайники своей души и увидел, что там темно и сыро. Он бесконечно обрадовался, что в нём самом есть ещё неосвещённые уголки, открывать которые будет так интересно, как это произошло сегодня, когда Сергей прожектором обыкновенных слов прошёлся по тайнику и на мгновение вырвал у мрака истину, которую Андрей так хотел отыскать.

— "Как же возлюбить ближнего, как самого себя"? — думал он прежде, а теперь знал точно: "Не борись с плохим, а наслаждайся хорошим в человеке. Этому учиться надо, и я научусь, пусть даже для постижения сего пройдут десятилетия… Да… удивительна Россия в начале нового тысячелетия. Она такая же, как и раньше. От всякого жизненного пирога она вперёд всех вкусить успевала, а потом давилась своими же собственными детьми. Ей для поиска идеи, которая может объединить народы, никого и ничего не жалко. Строгая у нас Матушка до жестокости, а и любим её, потому что с кривичей да радимичей другой не знали. Нет, не бросала она нас и не бросит никогда. Это мы её разоряли, делили, покидали, а она плакала и наказывала нас, потому что каждому нашему порыву, каждой мысли, каждой идее беззаветно вверялась. Такая вот она у нас… Смотрим мы на тебя сегодня и видим, что ты растерялась. И похуже, конечно, времена были. Только сегодня перепуталось всё. По себе о тебе сужу. По Гадаткину, по Забелину, по Митьке, по Наташе, по отцу своему. Я ведь полагал, что знаю, как разрешить твои проблемы. Марш-броском хотел. Сарынь на кичку. Окриком богатырским. Удалью молодецкой. Посвистом соловьиным. И завяз, Господи ты Боже, — не выбраться… Ответь мне: наступят ли дни, когда самое страшное зло и самое великое добро разделятся в сердце русского человека? Ведь живёт он, а одно от другого отличить не может. Помогает он одним бескорыстно, а других обкрадывает, унижает и обижает. На всякое дело у него своя правда и своё оправдание.

— Андрей, очнись.

— Да, да, конечно… Что с тобой?

— Плачу я. Не видишь — плачу. Я сейчас мир спасти могу, а завтра забуду о том, о чём плакал… И воровать буду. Не поверишь, но если бы меня кто обокрал, я бы не обиделся. Даже выпил бы с таким человеком.

— А как же я? Ты ведь меня за тоже самое…

— Не сравнивай. Ты меня в открытую перед всей деревней унизил, — перебил Сергей.

— Я не хотел. Честно — не хотел.

— А ты думай теперь, для того тебе и голова дана.

— Не понимаю. Я так много думаю, не перестаю размышлять… Научи меня.

— Странно… Не знаю, как себе помочь, а как тебе — знаю. Ты всё усложняешь, поэтому испытываешь перегрузки. А так ведь и надорваться можно… Представь себе автобан, и ты как будто бы едешь по трассе. Сколько, думаешь, в машине у тебя человек?

— Я один.

— Нет, пусть твоя тойота лучше будет переполнена до отказа.

— Хорошо… Дальше, — сказал Андрей.

— С тобой едут люди с самым разным набором качеств, какой только можно себе представить. Но кто за рулём?

— Я, — твёрдо ответил Андрей.

— Правильно. А куда едешь?

— Домой.

— Даже и не сомневаюсь, — улыбнувшись, произнёс Сергей. — Домой так домой. То есть конечный пункт тебе известен, а вот местность, по которой в данный момент несёшься, тебе, к сожалению, не знакома. Дорога-то проселочная!