Алексей Леснянский - Ломка

Клятва была закреплена росписью, которая врезалась в воды реки на добрые двадцать сантиметров. Чувство необъяснимого восторга овладело Спасским, какого раньше он никогда не испытывал.

— "Господи, ради того, что я сейчас испытал, стоит жить", — подумал Андрей и как подкошенный рухнул в воду.

Прохладные струи Абакана сомкнулись над головой юноши и остудили выжженные калёным железом слова клятвы.

Спасский прозрел будущее. То, что было спрятано за пеленой тумана, открылось вдруг и стало ясным и прозрачным. Воля сжалась в кулак и пробила брешь в стене непонимания. Заплакала утренней росой душа, почувствовав, на что себя обрекает. Андрей ужаснулся от того, что увидел. Всё те же беспросветный мрак и пустота, о которых он раньше подозревал, но всё же надеялся на лучшее; а теперь он знал, что никакого светлого "завтра" нет, и никогда не будет. Есть лишь "Чёрная дыра", в которую засасывает тлеющие угли звёзд. Если бы не Андрей, а кто-нибудь другой увидел эту бездну, куда наслаивающимся комом скатывается всё живое, он бы сошёл с ума от отчаяния.

Спасский встряхнул головой и отогнал видение. Ликование переросло в апатию, так как теперь он понимал, что ничего не добьётся. Вскоре апатия сменилась сильнейшей депрессией, и мельком увиденный рай стал представляться турникетом перед входом в ад; а те немногие, кто, веря в ренессанс человечества, распространяет жетоны на входе — самыми страшными лицемерами.

Андрею тисками сдавило виски, и жизнь показалась такой дурацкой штукой, что на сознании самопроизвольно накернилась мысль о самоубийстве.

— "Нет альтернативы. Что бы ни делал, а на всё один конец", — подумал он и горько улыбнулся.

Андрей перебирал в памяти знакомых ему людей и радовался, что они находятся в блаженном неведении.

— "Нет, убивать себя не стану. Нельзя впадать в крайности. У вечности не существует только белого или только чёрного. Цвета перемешаны. Чёрный при соединении с белым, красным, жёлтым, фиолетовым, синим или голубым даёт чёрный, но Бог исключил его из радуги. Цвет тьмы просто нельзя использовать, не надо даже думать о том, что он есть. Сила чёрного проявляется тогда, когда мы вводим его в свою палитру; на холсте жизни ему подвластно закрасить всё. Стоит лишь усомниться в непрочном по структуре белом, и чёрный уже достаточно силён, а при употреблении он всемогущ", — подумал Андрей.

— Эй, сатана! — воскликнул Спасский. — Ты же сейчас где-то поблизости трёшься. С прискорбием должен отметить, что ты всего лишь тень, отбрасываемая Господом. Безусловно, большая тень. Это из-за того, что Бог большой. Когда в следующий раз решишь ко мне приблизиться, придумай что-нибудь пострашней.

***

— Спас, я сэкономил! Эти конкретно поистратились, а у меня почти все бабки целы и невредимы. Куда сгружать продукты? — спросил Митька.

Санька, Брынза и Антон покатились со смеху, заметив недоумение, промелькнувшее в глазах Андрея.

— Скоропорт — в холодильник, остальное — под навес. Давайте-ка я вам помогу. Устали ведь, наверное, — сказал Андрей.

— На славу погуляем, — заметил Митька, сгружая колбасу в холодильник, — а всё благодаря тебе. Спасибо.

— Ничего особенного, — скромно ответил Андрей. — Мы ещё и не такими делами воротить будем.

— Спас, а зачем тебе всё это надо? — спросил Брынза, сооружая из консервов египетские пирамиды.

Санька с видом всезнайки опередил брата:

— Проще простого. За тем, блин.

— Как это так? — удивился Брынза.

— Так это так, — улыбнувшись, ответил Санька.

— Молодцом, пацаны, — похвалил Андрей. — А тебе, Митька, финансистом быть. Как там говорится? Экономика должна быть экономной, кажется.

— Красавчик — базара нет. Стибрил консервы и в ус не дует, — вырвалось у Брынзы.

Санька, Митька и Антон переглянулись. Они забыли предупредить Брынзу, что при Андрее нельзя сильно распространяться о тёмных делишках.

Все трое подумали примерно одно и тоже:

— "Что-то сейчас будет… Отмазываться бесполезно".

Спасский и в этот раз никого не "разочаровал". Под его яростным взглядом, обозревающим всех вместе и каждого в отдельности, стали опускаться головы виноватых. Парни почувствовали приближение неизбежной бури, которой и не собирались сопротивляться, чтобы сохранить хорошие отношения с человеком, которого за прямоту и справедливость они успели уже полюбить.

— "Пусть ругает нас последними словами, пусть выговорится. Мы — бронявые", — думал и Митька, и Забелин, и Санька, а теперь уже и Брынза. Они старательно прилагали усилия, чтобы выглядеть как можно более жалкими, раскаивающимися и смешными.