Алексей Леснянский - Ломка

В час пик Белов, Мирошниченко, Забелин и Брынза приехали на рынок и рассредоточились по залу, условившись соединиться на входе после того, как каждый закупит порученные ему продукты.

Митька огляделся по сторонам. Доверенные ему деньги он решил потратить с умом. Он стал с глуповатым видом расхаживать по рядам и прицениваться к консервам. В скором времени его ладони неожиданно зачесались, и он увидел в этом добрый знак. Неоплаченные консервы быстро прикрыли дно пакета. Выброс адреналина в кровь обострил все имеющиеся у него чувства, и Митька вспомнил, что у страха глаза велики. В данной ситуации это означало то, что ему каким-то непонятным образом удалось увеличить обзор за счёт затылка, на котором зашевелились волосы, как на голове у медузы Горгоны. Когда у пакета миновала середина, он стал совершать продолжительные вдохи и выдохи, чтобы привести в порядок оголённые страхом нервы. О содеянном Митька не жалел, предвкушая сдержанную похвалу со стороны своих товарищей. Он даже с удовольствием представил себе, как они скажут:

— Красавчик, Белов. Так держать.

***

Спасский стоял на берегу Абакана. Частокол тополей остался позади, а впереди — река, название которой переводится с хакасского языка, как "медвежья кровь". Он по колено зашёл в воду и остановился. Диск солнца отражался от водной глади. На поверхности резвились стайки окуньков, вычерчивая циркулями хребтов саморасширяющиеся окружности, которые тут же стирали невидимые ластики речки. На разных этажах деревьев-небоскрёбов щебетали птицы. Спасскому захотелось услышать соловья, но он знал, что в сибирских лесах тот не водится.

— "Знаю, что невзрачный с виду, — подумал Андрей, — а людям яркое оперенье и не нужно. Все мы к сердцам тянемся. Устремится соловьиное соло в небесную синь, разбередит душу, приглушит многовековую боль, впитанную нами с молоком матерей, а тоску не излечит — усилит её. На древнерусской печали о неведомом земля наша стоит. Три спасительных родника из-под гранитных глыб бьют: Вера, Надежда, Любовь. Про то и поёт соловей".

Андрей увидел птичку по телевизору, о ней Дроздов в своей передаче рассказывал. Рассердился он тогда на любимого телеведущего за то, что показал соловья. Исчезла загадка. Мысль прервалась кукованьем, раздавшимся в лесу. То замирало, то вновь возобновлялось:

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку.

Андрей спросил:

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

Птица отмерила ещё сорок семь лет.

— Маловато будет, бездетная мать, — дружелюбно сказал Андрей. — Успею ли?.. Должен успеть во что бы то ни стало.

— "Хорошо, что рано начал, — завязался узелок мысли. — Не истрепался на житейское, не увязнул в быту. Сколько ребят высшей пробы в семьях потерялось?.. Нет им числа. Всю юность свою на притирку с жёнами да мужьями потратили, максимализм на тряпки и скандалы с коврами распылили. С двенадцати до двадцати восьми надо себя искать, за всё общество в одиночку сражаться, сотрясать степенное равнодушие старших, свой Шервудский лес найти, подобно Робин Гуду, человеку эпохи "львиных сердец". А ещё звуками рога вольных стрелков собрать — таких же, как ты — молодых и горячих. Настоящая дружба завязывается в пору юности, когда деньги ещё не играют существенной роли. Для меня это время настало. Я буду проверять, и пусть меня проверяют, — пока режется без стеснения правда-матка, пока жизненный опыт не научил уходу от прямого ответа, пока душевные порывы не контролируются головой. Выстрою ряды единомышленников, а потом, если не буду справляться, жизнь заменит меня кем-нибудь другим, более решительным и мудрым. Пожалуй, не жизнь, а я сам передам руль достойному кормчему, как только увижу среди своих друзей такового. Моя задача — научить ходить и понимать прописные истины. Потом я уйду… И единственное, о чём попрошу, так это разрешить мне занять место в первой шеренге стройно идущих легионов. Рядовым. Без всяких нашивок и орденов.

Андрей привстал на колено. Прохладное течение ударялось о мраморное изваяние молодого человека, решившего произнести клятву перед своей совестью на заре нового тысячелетия. Слишком много он понимал, чтобы расточать дремлющие в нём силы на суету. Взяв в руки камень со дна, он начал выводить на реке слова, сопровождая их леденящим душу шёпотом.

— Пока в моей груди бьётся сердце, оно будет биться за народ, — отнесло течением первую строку клятвы. — Только строить и никогда не разрушать. Клянусь. Подчиняться обстоятельствам, но никогда не становиться их рабом. Клянусь. Все неприятности, которые будут происходить со мной, расценивать как очищение за видимые и невидимые грехи. Клянусь. Не потакать слабостям, не останавливаться на достигнутом. Клянусь. Всех принимать хорошо: и добрых, и злых. Гнать в шею тех, кто при всей своей порочности нагло утверждает: "Зло торжествует над добром. Повеселимся, а после нас — хоть потоп". Клянусь. Поддерживать всякое доброе начинание и возносить до небес даже незначительный хороший поступок, совершённый человеком. Клянусь. Искать правду, внутри себя искать. Она — там. Точно там и нигде больше. Клянусь. А вся мерзость, существующая среди людей, идёт из тёмных сторон моей души. Только из моей и ничьей больше. Клянусь, что своими собственными руками вырву из сердца тошнотворную полынь и высушу её на солнечной равнине моей души. Клянусь, что не поверю в Апокалипсис, пока люди, окружающие меня, будут говорить: "Здравствуй, Андрей". Просто: "Здравствуй Андрей". Клянусь никогда не убеждать человека встать на мой путь, пока он сам не присоединится ко мне по доброй воле, потому что моя дорога — ведёт к погибели. Клянусь специально не искушать судьбу, но и не уклоняться от её ударов. Клянусь, что не буду на "обломовском диване" наблюдать за горизонтом возрождения, а забегу далеко вперёд и стану ожидать там остальных. Клянусь, что не упаду духом, если горизонт начнёт отодвигаться вместе со мной, и с людьми я так и не встречусь. Клянусь, что в этом случае вернусь назад и начну медленно брести вместе со всеми. Клянусь, что не стану выть от одиночества и замыкаться в своём тесном мирке, раз уж так повелось, что люди сосуществуют вместе. Клянусь, что даже если все ополчатся против меня, я буду за всех.