Алексей Леснянский - Ломка

Чтобы быть до конца честным, следует отметить, что некоторые отличия между потомками первых поселенцев автор под лупой всё же рассмотрел. Хакасов выдавали раскосые лица и жадность до водки, немцев — крепкие хозяйства, евреев — работа в городе (хоть дворником, но в городе), поляков — фамилии на "ий", мордву и татар — отсутствие денег и многодетные семьи. Украинцы пытались походить на евреев, но были лишь жалким подобием немцев. Русские смело взяли водку от хакасов, от остальных тоже попытались кое-что перенять, но из-за водки не получилось. В общем же, все были сибиряки, россияне — народ крепкий, но пришибленный временем. А кто, как это сейчас принято, скажет, что деревня вымирает, — тот не прав. Не вымирает она, а выжидает. Чтобы скрасить затянувшееся ожидание, татары на пару с мордвой выправляют демографическую ситуацию, а евреи с немцами заколачивают деньги, и если бы в деревне завелся статист, то он бы сказал, что доходы сельчан по сравнению с гиблыми прошлыми годами существенно выросли, правда, пока что на душу населения.

***

Неприятная история, произошедшая с Андреем на базах, быстро распространилась на крыльце и подверглась обсуждению. В этот июльский вечер разрозненных кучек замечено не было, даже парочки влюбленных не искали уединения и, крепко обнявшись, присоединялись ко всем.

— Я вам отвечаю. Он, в натуре, даже ему не всек, — захлебываясь рассказывал Воронцов.

— Значит, Спас — чмо. Я бы за такое не упустил возможности зарядить Купреянову в район солнечного сплетения, — высунувшись из толпы, обступившей рассказчика, сказал Штейн Максим.

— Сам ты чмо. Я это тебе, Забелин Антон Сергеевич, открыто заявляю. Базарить вот так о человеке, который не может тебе ответить, западло… Где ты был, когда мы с подсинцами схлестнулись?

— На Согре, — сказал Максим.

— Врешь, гад. Серега мне говорил, что ты в памятнике отсиживался. Не тебе Спаса судить.

— Ребята, как же вы можете? — вмешалась Заварова Наташа.

— Шалавам слова не давали, — нагрубил Белов.

— Я шалава?

— Ты! Кто ж еще? — через силу подтвердил Митька.

Наташа заплакала. У Белова все внутри опустилось; так захотелось подойти к девушке, обнять, прижать её голову к своей груди, но он не мог себе этого позволить.

Митька любил Наташу давно. Парень исстрадался весь. Сколько раз он пытался выкинуть её из головы, но тщетно. Она, лишь она постоянно стояла у него перед глазами, только чаша гордости перевешивала любовь. Все в деревне были в курсе, что в городе Наташа занимается постыдным делом. Вечерами за ней приезжал джип и увозил на всю ночь в Абакан. Но никто, абсолютно никто в Кайбалах не мог похвастать, что позабавился с ней в черте деревни. Однажды Митька, не решаясь напрямую сказать девушке о своих чувствах, скопил денег и поехал с Пашей Прокопенко на Весту, где ожидали клиентов проститутки. Белов купил Наташу, но у него и в мыслях не было ничего дурного. Он просто хотел поговорить с девушкой как человек с человеком. Состоявшуюся беседу он вспоминал потом не один раз.

— Что, думаешь, купил меня? Подлец! Давай! Ну же! Начинай, — чего ждешь? Все вы… мужики… И после этого мы ещё и бляди.

— Зачем ты так? Я тебе…

— Не можешь после таких грубостей? Другие приёмы нужны?.. Может, ласка? Другим клиентам — да, а в свой адрес не дождёшься. Понял?

— Да пошла ты…

Уязвленная гордость теребила душу много дней, не давая Белову спокойно засыпать по ночам. Жестокие планы отмщения роились в мозгу, и все непременно вели к смерти Заваровой. По прошествии некоторого времени мысль об убийстве возлюбленной отошла на второй план, оставив место глухой боли в сердце. Встреч с Наташей Белов всячески старался избегать. Сталкиваясь с девушкой на деревенских улицах, он демонстративно отворачивал голову, выражая таким манёвром своё презрение к ней. А со стороны Наташи — никакой реакции, полное равнодушие. Когда же Митька гулял не один, а со своей бандой, то тут он, конечно, не упускал возможности крикнуть несколько язвительных словечек в адрес девушки.

— Зачем ты уж так совсем-то? — спрашивали парни.

— Пусть знает, — коротко отвечал Митька.

***

— Эй, Белов, а ну извинись перед Наташей, — сказал Мухменов Колька.

— В честь чего это? — спросил Белов.

— В честь того.

— Я что, — не правду сказал? — удивился Митька.

Роль злого рыцаря меньше всего сейчас нравилась Белову, но пришлось доигрывать:

— Защитник выискался.

— Да, защитник… А тебе какое дело?.. Когда мы в больнице лежали, Наташа к нам приезжала, а ты нет. Никто кроме неё не приезжал. А ты, Толян, чего заткнулся? Сестра же твоя.