Андрей Остальский - КонтрЭволюция

При виде Фофанова компания тут же ретировалась. Они с Буней уселись за столик в углу, буфетчица суетилась вокруг… Фофанов заказал себе двойной виски со льдом, Буня от спиртного отказался, удовлетворился чаем на травах и куском диковинного немецкого торта.

За столиком он раскрыл папку, в которой лежала бумага со странной формулой.

— Вы просили выяснить, что значит… Так вот, математики пожимают плечами, говорят, что это может значить все, что угодно. Описание какой-то малой вероятности какого-то события, например. И вообще, представляете, одно светило мне сказало: это, может быть, и не из математики вовсе.

Фофанов поперхнулся орешком, которым закусывал виски.

— Что? Как не из математики? Ну это уже слишком — выше моего разумения…

— Он говорит, это, возможно попытка математически выразить что-то совсем не математическое.

— Все равно не понимаю.

— Ну как бы вам объяснить? Представьте себе, например, свалку металлолома.

Фофанов насторожился, но виду не подал. Сказал:

— Ладно, представил.

— И вот, вообразите себе, что на свалку обрушился ужасный шторм. Даже, скажем так, смерч.

Фофанов почувствовал, что у него что-то холодеет внутри.

А Буня продолжал увлеченно:

— И вот этот смерч так перемешал обломки металла, что они сложились в самолет — в «Ил-62-М», например.

— Или в «Боинг-747», — тихо вымолвил Фофанов.

— Ну да! Да! Может быть, и в «Боинг». Так вот, какова вероятность того, что такое может случиться, как вы думаете?

Фофанову определенно было дурно.

— По-моему, ерунда какая-то, заумь, — пробормотал он хриплым, срывающимся голосом, таким, что он и сам его не узнавал. — Но знаете что? Если не возражаете, давайте пойдем ко мне в корпус, а то мне пора лекарство принимать. Заодно там и договорим спокойно. Хотя я… Нет, неважно, там я скажу, что об этом думаю.

Буня пожал плечами: дескать, как вам будет угодно. Членам Политбюро не отказывают. Но, кажется, слегка обиделся на «заумь». И от обиды в лице что-то появилось такое, странное. Может быть, все-таки рыбье.

Горничная в светлом переднике разливала английский чай «Липтон», а Фофанов ворчал себе под нос, что «Три слона» ничем не хуже. Зачем этот разврат, зачем драгоценную валюту тратить на ерунду?

Впрочем, в корпусе много такого было, инвалютного. Они с Буней сидели в гостиной фофановских апартаментов, обставленных финской мебелью. Сам Фофанов восседал в кресле с массивными ножками черного дерева, а Буня скромно притулился на кожаном стульчике с другой стороны мраморного журнального столика.

Когда горничная ушла, Фофанов принялся расспрашивать Буню о квантовой механике. Правда ли, что некоторые ученые в Америке заговорили вдруг о каком-то «наблюдателе», без которого, дескать, и вселенную представить себе невозможно? Не есть ли это проявление самого махрового идеализма, если не сказать — религиозного сознания? Кто же наблюдатель этот — бог, что ли?

— Да нет, нет, совсем не обязательно… это такая довольно абстрактная концепция … объяснить крайне сложно… И, кстати, впервые это понятие появилось чуть ли не в 20-е годы. Наши крепко врезали буржуазной науке за идеализм и поповщину, но, между нами говоря, с этим самым наблюдателем не все так просто…

Договорить Буня не успел. Его прервали. Какие-то странные, резкие звуки раздались то ли из-за стены, то ли вообще из мощного стенного шкафа.

— Это еще что такое? Ремонт какой-то? Здесь же должна быть идеальная звукоизоляция, — возмутился Фофанов.

— Ох, кажется, я догадываюсь, что это такое! — вскричал вдруг Буня. — Да, скорее всего, так оно и есть! Как удачно получилось, что я оказался здесь! Смогу вас друг другу представить.

— Представить? Кого? Кому? — Фофанов был изумлен.

И тут стенной шкаф с пронзительным скрипом открылся, и оттуда выглянул человек в зеленом хирургическом комбинезоне. Оглядевшись, он осторожно вышел наружу — один неуверенный шаг сделал, потом второй, уже энергичней, третий — совсем ретиво и уверенно. И вот он уже весь снаружи: зеленая маска закрывает нижнюю часть лица, зеленая шапочка на голове, а на носу очки, в общем, лица не разобрать.

— Григорий Ильич, позвольте вам представить: это хирург, хирург Тартаров, — представил пришедшего из шкафа Буня.

— Нейро, нейрохирург! — строго поправил Буню зеленый.

— Ну да, да… Конечно, различие ощутимое, — сказал Буня.

— Особенно в заработной плате! — подняв палец, уточнил Тартаров.