Андрей Остальский - КонтрЭволюция

— Значит, операцию вы провалили, — бесстрастным тоном сказал Софрончук.

— Не совсем так, товарищ полковник. Разрешите доложить…

— Не надо формальностей, — поморщился Софрончук. — Рассказывайте по-человечески, что случилось.

Набрав в легкие побольше воздуха и преданно смотря в глаза московскому визитеру, Жудров принялся докладывать:

— Как только мы получили установку на разработку объекта Пушистая, я поручил начальнику пятого направления майору Кобзеву подготовить спецоперацию. Но сам отбыл в командировку в Москву. Майор Кобзев санкционировал операцию и привлечение агента Маньячка. Когда я вернулся, операция была в разгаре. На третий день по возвращении я получил указание Центра прекратить любые оперативные действия в отношении объекта Пушистая, указание было немедленно выполнено, но, к сожалению, ситуация к тому моменту вышла из-под контроля. Разбор полетов мы пока отложили, и не хотелось бы предвосхищать события, но, боюсь, придется ставить вопрос о неполном служебном соответствии майора Кобзева и капитана Линейко, непосредственно руководившего операцией. Она носила явно авантюрный характер, была плохо продумана и организована. Особенно грубой ошибкой было отведение агенту Маньячке, в отношении которой и раньше имелись негативные данные, центральной роли… Были основания предполагать, что она недостаточно психически уравновешенна. Это ведь даже из псевдонима видно.

— Да уж, — поежился Софрончук, — я еще когда материалы в Москве читал, поразился. Ну, думаю, дают ребята, понадеялся, что кличка не отражает реальность…

— В отношении агента Маньячки тоже будут сделаны самые серьезные выводы, товарищ полковник…

— Да что взять с агента, тем более, с агентессы, — сказал Софрончук. — А вот с этого вашего Кобзева и Линейки надо головы поснимать…

— Но, товарищ полковник госбезопасности! Обратите внимание, справедливости ради. Операция сама по себе не была провалена и могла увенчаться успехом, если бы Центр в последний момент не включил красный свет. Буквально на следующий день объект Пушистая должна была встретиться с нашим оперативным сотрудником и попытаться продать ему по спекулятивной цене предмет религиозной пропаганды. Имеющий, вдобавок, историческую ценность. Она была бы задержана с поличным. Были собраны и другие компрометирующие ее данные. Таким образом, задание Центра было бы выполнено! Другое дело, что в результате резкой остановки операции агент Маньячка разбалансировалась и полностью вышла из-под контроля, фактически раскрыв наши действия и наших оперативных сотрудников перед объектом Пушистая. Вот за это виновным придется отвечать. А сама операция, повторяю, могла быть успешно завершена. Если бы не решение Центра.

— Вы, подполковник, на Центр вину не перекладывайте! — рассердился Софрончук. — Какое, к дьяволу, успешное завершение? О чем вы говорите? Вам какая была дана установка? Наталью Шо… я хотел сказать, объект «Пушистая», разрабатывать и собирать на нее компромат! Кто вам давал задание готовить ее арест? Кто вам позволил создавать вокруг нее ажиотаж, привлекая внимание посторонних, и так далее? Это же называется самоуправство и глупость выдающаяся, и ничего больше! И еще имеете наглость зудеть тут про успех операции, которую вам, видите ли, Центр сорвал! Серьезных неприятностей хотите? Так я их вам устрою…

Подполковник Жудров побледнел. Вскочил, вытянулся в струнку, стал что-то лепетать, заверять, что уроки будут извлечены, ошибки не повторятся… «Точь-в-точь как я перед Фофановым», — пришла неожиданная мысль в голову Софрончуку. Но вслух сказал примирительно:

— Ладно, ладно. Не сомневаюсь: сделаете выводы из произошедшего. А теперь дайте мне послушать ту запись, что обещали.

Жудров приободрился:

— Итак. Оперативная запись, сделанная ночью на 30 сентября в квартире объекта Пушистая. То есть на следующий день после приостановки операции. Агент Маньячка по собственной инициативе, не ставя в известность своего куратора, явилась на квартиру Пушистой. Два голоса в этой записи легко различимы. Низкий, почти мужской — это агент Маньячка, а высокий, звонкий — объект Пушистая.

Жудров включил магнитофон. Высокий звонкий голос сказал с тревогой:

«Кто там?»

А низкий ответил:

«Это я, Татьяна».

«Какое качество записи отличное! — удивился про себя Софрончук. — Хоть в этом рязанские коллеги не оплошали… Надо их за это похвалить справедливости ради… Каждый звук слышен, просто как в кино, четко и ясно».