Андрей Остальский - КонтрЭволюция

— Ты что, издеваешься? — не выдержал Корчев.

— Никак нет. Личность удостоверяю.

Потом вернул удостоверение владельцу, после чего сурово отдал честь и вытянулся в струнку. Стоял и смотрел на зампреда в упор. И во взгляде этом было все что угодно, но не уважение.

— Вольно! — приказал Корчев, но Мыскин никак не среагировал на приказ, стоял как истукан, с рукой у козырька фуражки.

— Козел, — фыркнул зампред, уходя. И головой покрутил раздраженно.

— Отомри! — сказала Наталья «козлу». И тут же вспомнила, что она с ним на «вы». Но невозможно же говорить: «замрите», «отомрите». Это ведь из детской игры все-таки.

Мыскин расслабился.

— Н-да, плохи дела, — начала она, но тут заметила, что участковый по-прежнему стоит, не решаясь сесть.

— Садитесь, садитесь, товарищ сержант, — сдержанно-уважительно сказала Наташа, возвращаясь к прежней, официальной форме отношений.

Мыскин сел, расстегнул портфель.

— Плохи дела, — продолжала Наташа, — поскольку не случилось бодхи.

Мыскин смотрел на Наталью с ужасом.

— Это буддийский термин, — пояснила она. — Означает духовное просветление. Пробуждение. Ничего, по мнению буддистов, нет важнее на свете. И мне самой тоже так кажется. Но не получается, хоть тресни. Ни у кого из тех, кого я знаю, не получается. Ни у меня, ни у тети Клавы, ни тем более у Ирки. У Константина Михайловича, с которым вы только что так мило полюбезничали, тоже не выходит… впрочем, он, к счастью, об этом не догадывается. Ну а о Баюшкине я и не говорю… Вот разве что вы, Мыскин, у меня на подозрении, потому что…

Потому что у эксгибиционистов в их сокровенные моменты имеет место так называемое суженное сознание, хотела сказать она, но вовремя прикусила язык. А вслух сказала:

— Как вы думаете, товарищ Мыскин, не может ли суженное сознание быть в то же время расширенным, а? В каком-то смысле? Не может ли в такие моменты некая сверхпроводимость иметь место? Нет, не нирвана, конечно, но что-то отдаленно похожее…

Мыскин покраснел, достал из портфеля толстый блокнот в клеенчатой обложке, ручку.

— Наталья Андреевна, запишите мне, пожалуйста… бходху эту и еще… нервна… нервнану, и само это научное направление…

— Направление? — удивилась Наташа.

— Ну да, буд… кизм этот… Я в энциклопедии почитаю.

— А-а, буддизм… это не наука, это одна из главных мировых религий. Хотя некоторые говорят: это философия, но по мне, так именно вера. Много очень достойных людей верят в будду. Вернее, в будд… Их много было… Впрочем, это долгий разговор. Может, как-нибудь в другой раз. Почитайте сами на досуге.

Наташа села за столик рядом с Мыскиным и принялась старательно вписывать в блокнот участкового диковинные слова.

Он же воспользовался моментом, наклонился к ней и зачарованно смотрел с близкого расстояния прямо в ее левое ухо. Глаза его покрылись поволокой, он принялся быстро облизывать губы…

Но тут Наташа завершила свое упражнение в чистописании, подняла глаза и подозрительно уставилась на участкового.

— Но-но, сержант, без глупостей… А что там за повестка, о которой вы говорили? Или это так, конспирация была — для отвода глаз, для товарища Корчева?

Участковый резко отодвинулся от Натальи подальше, стал что-то лихорадочно искать в своем портфеле. Потом вдруг замер, так и застыл с рукой, опущенной в портфель, точно застрявшей там, угодившей в капкан. Как будто он вдруг забыл, что собирался делать, что собирался искать. Сидел с закрытыми глазами, совершенно неподвижный, весь красный как рак. Наталья снова им невольно залюбовалась. А про себя думала: «Ну вот, почти нирвана наблюдается. И какой замечательный цвет, а я его все не напишу». Сказала вслух негромко, осторожно, чтобы не испугать:

— Ну так, сержант… Вы говорили — повестка?

Мыскин точно пробудился, опомнился, засуетился, достал из портфеля одну бумагу, вторую, с отвращением засунул их назад. Наконец нашел то, что искал.

Сказал, глядя в пол:

— Вы говорите, плохи дела, товарищ Шонина, что нет никакого просветления. И никакого пробуждения. А я говорю: дела еще хуже. Потому что вот она, повестка.

— Дайте, дайте, — решила взять дело в свои руки Наташа. Повертела повестку. Почитала.

— Фу, — сказала, — как неразборчиво… Где они только берут такую бледную ленту… Экономят, что ли…

— Бледная, потому что это третья копия или четвертая, — сказал Мыскин.

— Да? А разве гражданину не первый экземпляр положено вручать? Ну да какая мне разница… прочитать лишь бы… Черт голову сломит… Что тут выходит? Гражданке Шониной, Наталье Андреевне… угу, это мне… и про меня, надо думать… вызываетесь… черт знает, когда… месяца никакого не было, числа тоже…