Андрей Остальский - КонтрЭволюция

Выключив радиоточку, Софрончук еще несколько минут очумело сидел на кровати и думал. Что означает приснившийся сюжет? Что не надо особенно в Пушистую вглядываться? Но по службе-то как раз надо присмотреться. Иначе зачем всю эту катавасию было затевать? Да и не верил он нисколько в вещие сны.

Накануне он был настолько поражен внезапным разоблачением, что и не рассмотрел толком объект. Теперь у него был второй шанс.

С самого утра поехал в управление. Ему надо было убедиться, что подслушка в квартире Пушистой действительно отключена, как ему докладывал полковник Жудров. Софрончук при этом сделал вид, что разочарован тем, что техника подводит.

— Ничего не можем сделать, — разводил Жудров руками. — Техника же наша собственная, нашего НИИ разработка… Но аккумулятор-то японский, когда садится, приходится Центр запрашивать и терпеливо ждать… Я вчера звонил, говорят, раньше января не будет, и не мечтайте. Может, вы, товарищ полковник, поспособствуете как-нибудь?

«Ну, кажется, пронесло! — радовался про себя Софрончук. — Не знают о моем позоре вчерашнем… И не надо их просвещать — все равно это ничего не даст, если только идиот участковый не пойдет болтать… и еще Оловянная может прослышать… Но посмотрим, как дело пойдет, может, через несколько дней можно будет, сделав дело, в Москву вернуться. А пока что посмотрю все же на Пушистую поближе».

К тому же странное чувство его подталкивало — зависти, не зависти, ревности, не ревности… он не мог никак сформулировать, что это было. Но мысль мелькала примерно такая: почему всяким другим можно. И смотреть, и даже ухлестывать, любезничать. И дураку участковому, и этому надутому начальнику с «Волгой». И разным другим. Только ему — нет, нельзя, поглазеть даже всласть не разрешается. Должна же быть в жизни справедливость.

Нет уж, ведьмы, поднимите мне веки!

— Ну хоть прокладку мне добыли? Не японское производство, чай, — ворчал Софрончук.

— Добыли, добыли, — радовался Жудров.

— А сальниковую набивку?

— Все, все есть, в лучшем виде!

Правда, и то и другое оказалось самоделкой. Но так, может, оно и лучше, думал Софрончук, так правдоподобней.

Наташа открыла дверь в каком-то задумчивом, печальном, кажется, настроении. Никаких смешков и прочего. И про КГБ больше ни слова. Молча посторонилась, дала ему пройти на кухню. И какое-то новое совсем для него щемящее чувство вдруг он ощутил — что-то вроде неожиданной жалости какой-то, острого желания утешить. Попытался вспомнить, когда испытывал еще что-то подобное. Пришел в голову давний эпизод из детства, когда он нашел в траве желтого, очень симпатичного лягушонка. И так он ему понравился, что решил юный Софрончук ему помочь — отнести в реку. Осторожно опустил его в воду, но лягушонок не поплыл, а тут же утонул. Софрончук попытался его спасти, но не смог найти на дне. И даже если бы нашел: что, искусственное дыхание ему делать, что ли? Оказалось, это был травяной лягушонок, не умевший плавать.

«При чем тут та старая история с лягушкой? — сердился сам на себя Софрончук. — Просто совершенно ничего общего».

Отправился на кухню, довольно ловко справился с краном, поставил прокладку и набивку. Все завинтил. Кран больше не тек!

— Вот, хозяйка, принимай работу! — позвал он. Наташа пришла, посмотрела. Сказала:

— Ну, здорово, спасибо! А то я уж и не рассчитывала. Возьмите вот, три рубля. И не вздумайте отказываться.

Пришлось взять. Иначе на легенде надо было крест ставить.

— Бутылки у меня нет… Но, может, чайку с конфетами? — рассеянно спросила Наталья.

Софрончук взглянул на часы, сделал вид, что что-то высчитывает. Сказал:

— Не откажусь, спасибо. Время у меня есть, я у вас быстро управился.

Уселся за стол, Наташа налила ему чаю. Села сама напротив. Можно было наконец разглядеть ее хорошенько — с расстояния полуметра.

«Не смотри!» — кричали ведьмы в голове.

Но он посмотрел.

Экие глаза, однако. Огромные, подернутые какой-то тончайшей дымкой, что ли, светло-карие, нет, нет, зеленые, фисташковые глаза. Ошеломленный, он вдруг понял, что их цвет непостижимым образом то и дело меняется — в зависимости от того, какой на них свет падал, что ли… А может, и от ее настроения или каких-то других, внешних процессов. От состояния геомагнитного поля, например…

Вдруг Софрончук почувствовал что-то странное — будто кто-то схватил его за шею и стал сжимать. Это ощущение было настолько явным, настолько физическим, что он даже непроизвольно поднес к шее руку. Стал судорожно глотать горячий чай, вроде помогло чуть-чуть.