Мелисса П. - Сто прикосновений (Дневник Мелиссы)

– Я не могу в это поверить!

Затем он повернулся ко мне и прошептал:

– Видишь? Мы записаны в звездах.

Я не поняла, что он этим хотел сказать, однако это «мы» меня успокоило и заставило почувствовать частью целого, в котором эти части были схожими, как я и зеркало.

Мне стало страшно в этом раю, так как было темно, место какое-то неровное, непроходимое, особенно если у тебя сапоги на высоченных каблуках. Я старалась прижаться к нему как можно сильнее, я хотела ощущать его тепло. Мы неоднократно спотыкались о неровную почву, идя по каким-то узким темным тропинкам, обнесенным каменными заборами; единственное, что можно было видеть, так это небо, усеянное этой ночью мириадами звезд, а луна то показывалась, то играла в прятки с нами. Я не знаю отчего, но это место вызывало во мне чувство ужаса и страха.

Мне пришло в голову – не знаю, может, по глупости, а может, и нет, – что где-то здесь, совсем рядом, служится черная месса, для которой я предназначена в качестве жертвы, и что люди в капюшонах должны были бы привязать меня к столу и вокруг меня поставить свечи и канделябры, потом бы меня изнасиловали по очереди, а потом в конце концов меня бы убили ударом кривого и отточенного лезвия.

Но я доверяла ему. Возможно, в тот магический момент это были мысли моего подсознания.

Эти улочки, вызвавшие во мне страх, привели нас к площадке с обрывом над морем, отсюда был слышен плеск волн, бьющихся о берег. Белые утесы были большими и гладкими: я сразу представила себе, для чего их можно было бы использовать.

Он притянул меня к себе, лицом к лицу, мы соприкоснулись губами, не целуясь, как бы вдыхая запах друг друга и слушая свое дыхание. Мы приблизились друг к другу еще чуть-чуть, снова соприкоснулись губами и стали их кусать, целуясь взасос. Наши языки встретились: его язык был горячим и мягким, он меня ласкал нежно, как перышко, и все же я задрожала. Наши поцелуи нас раскалили, и он наконец меня спросил, может ли он меня тронуть и настал ли для этого нужный момент. «Да, – ответила я, – именно сейчас».

Он остановился, когда обнаружил, что я без трусов, и остался просто неподвижным перед моей плотской наготой. Затем я интуитивно уловила признаки вулкана, который был готов к извержению. Он мне сказал, что хочет меня.

Тогда я села на один из огромных камней, и его язык ласкал мою половую щель, как рука матери ласкает щечку новорожденного: осторожно, нежно… ко мне пришло неумолимое наслаждение, которое не кончалось, оно было плотным и хрупким одновременно и меня растворяло…

Он поднялся, поцеловал меня, и я почувствовала, что во рту у него была моя жидкость: она была сладкой.

Я уже не один раз задела его член, твердый и мощный под джинсами; он расстегнул джинсы и предложил мне его. Я никогда еще не была с мужчиной, у которого было обрезание, я не знала, что головка в этом случае уже снаружи самого члена. Я вижу ее, гладкую и мягкую, и я не могу не приблизится к ней.

Я поднялась и прошептала ему на ухо:

– Выеби меня!

Он тоже этого желал, а еще он меня спросил, пока я вставала с колен, у кого это я научилась лизать так, что он сходит с ума от моего змеиного языка.

Он попросил повернуться к нему спиной, чтобы ему хорошо были видны мои ягодицы. Перед этим он их рассматривал, и его взгляд показался мне странным, но меня возбудил ужасно. Я стояла, опершись руками на холодный гладкий камень, в ожидании его первого толчка. Я захотела, чтобы он сказал, каким способом лучше мне ему отдаться: так спрашивает потаскушка, которая никогда не кончает. Я издала стон в знак согласия, почувствовав первый удар, произведенный резко и точно.

Затем я отделилась от этого усладительного пазла и, глядя на него с мольбой, желая, чтобы он оставался внутри меня, попросила его задержаться еще на несколько минут до того, как мы станем владеть друг другом, чтобы наш оргазм стал бы более интенсивным и взаимным

– Пойдем в машину, – сказала я ему. – Там будет удобнее.

Мы снова прошли по темному лабиринту, на этот раз мне не было страшно; по моему телу пробегали тысячи чертенят, которые развлекались своей беготней наперегонки, и это в какие-то моменты вызывало во мне тревогу, а в другие моменты – эйфорию, эйфорию просто невыразимую. Перед тем как сесть в машину, я снова перечитала написанные имена на воротах и, улыбнувшись, пропустила его в машину первым.

Я разделась мгновенно, полностью; я хотела, чтобы каждая клеточка наших тел и нашей кожи вошла бы в контакт с каждой клеточкой другого и чтобы они обменялись новыми распаленными ощущениями. Я села на него верхом и начала им управлять, изнуряя его быстрыми движениями, нежными и ритмичными, перемежая их движениями точными, жесткими и суровыми. Когда я его целовала и лизала, я услышала, что он стонет.